Читаем Отель «Толедо» полностью

– После того, как выдал заключение на «Детей садовника»? Или подпись на заключении не его?

Испуганно звякнуло стекло – Надя опрокинула на стол опустевший бокал. Бокал не разбился, но кошка, которой не понравился звук, резко встала и ушла, нервно подергивая хвостом. Александра подняла бокал и поставила его на бумажный кружевной кружок:

– Давай без лишних эмоций. После того как я все бросила и на последние гроши примчалась сюда, тебя спасать, с этим дурацким письмом в руках, я имею право на некоторую информацию. Да в общем, я и сама могу восстановить ход событий! Ты уезжаешь в Амстердам, тебя пригласила Варвара по поручению знакомых. Ты занимаешься экспертными оценками старинного фарфора… Не какими-то рядовыми вещами. А исключительными случаями! Даже слишком исключительными, я бы сказала!

Надя подняла руку, что-то выкрикнула, и спустя несколько мгновений к ним подошла хозяйка с открытой бутылкой вина.

– В конце концов, завтра праздник, – серым, безрадостными голосом прокомментировала свой заказ Надя. – Можно выпить еще по бокалу. Ну да. Ты все поняла. Не понимаю только как… Ты же не самый лучший спец по фарфору. Даже я не сразу догадалась.

– Да ведь ты сама сказала, что это подделка, – заявила Александра.

– Я?! – Надя застыла с занесенной над бокалом бутылкой. – Когда?

– В Москве, когда решила не продавать поддельную «Обезьяну с бубном». Она ведь пришла из того же источника, откуда и «Дети садовника». – И так как Надя молчала, Александра продолжила: – В какой-то момент тебе становится страшно. Ты даешь свое заключение на уникальную серию. «Дети садовника» в подобной комплектности, этого года выпуска – невероятная редкость и событие. Там же ставят свои заключения двое других экспертов, Хендрик ван Тидеман и Питер Моол. Питер Моол умирает в своей постели шестнадцатого октября. Эта смерть никому не кажется странной, но тебе, видимо, что-то становится известно, потому что именно в этот день ты звонишь домой, впервые за много месяцев. Ты не позвонила даже тринадцатого октября, хотя это был день рождения Лиды. Лида сходила с ума, ждала звонка, впала в депрессию – а ты выполняла свой план по воспитанию родственников. И кто тебя за это осудит? Но шестнадцатого октября что-то случилось. Если не смерть Петера Моола, то… Скажи, что это было?

Надя молча наклонила бутылку, наполняя свой бокал. Она даже не взглянула на собеседницу.

– И ты звонишь домой, по моему мнению, только ради того, чтобы косвенным образом вызвать меня в Амстердам. Не понимаю все-таки, почему ты не позвонила мне напрямую.

– Мне разрешили позвонить только сестре, – вырвалось у Нади. Опомнившись, она сильно покраснела. Поднеся бокал к губам, почти виновато женщина добавила: – Ты не понимаешь… Аукцион действительно был очень важен, они боялись огласки и контролировали каждый мой шаг. Это просто чудо, что я сейчас сижу тут, с тобой, и болтаю.

– Они – это кто? Варвара и…

– Варвара? – Надя отрицательно покачала головой. – При чем тут она? Мы с ней не контактировали после того, как я приехала. Она на меня за это очень обиделась! Ну, ты ее знаешь. По ее мнению, я должна была ежедневно приезжать на Де Лоир и валяться у нее в ногах, в знак благодарности за посредничество. За которое ей, кстати, хорошо заплатили! – с горечью добавила она. – А так как я этого не делала, Варя изволила считать меня последней тварью. Нет, с Варварой я дел не имела. Дирк не запрещал мне ни с кем общаться, просто просил никому ничего не рассказывать. Это было естественно… Понятно. Потому я и не звонила никому. Но все пошло куда хуже, когда я обратилась к Елене Ниловне… Вот этого делать не стоило, но я совсем растерялась. Мне стало страшно, ты права!

Александра, сдвинув брови, ждала продолжения. Она понимала, что Надя говорит с ней совершенно откровенно, но вероятнее всего, под воздействием нервного возбуждения от встречи и алкоголя. Такая минута могла не повториться.

– Я сделала ошибку, большую ошибку, что побежала к Елене Ниловне. – Надя в несколько глотков осушила бокал. Она говорила теперь заметно быстрее. – Я испугалась и сказала ей, что хочу прекратить сотрудничество с Дирком. И…

Она бросила взгляд на дверь, Александра перехватила его:

– И с Эльком, так? Я никому ничего не скажу, можешь быть уверена.

– Ах, я уверена в тебе, но знаешь, люди так ужасно меняются… – Надя схватила ее руку и какоето время не отпускала. – Да, меня напугали, сильно напугали. До тех пор, пока я не задавала вопросов, все шло хорошо, мне позволяли зарабатывать, все было на доверии. А тут… Я просто не придумала ничего другого, как обратиться к Стоговски. Потеряла голову. А уж она наложила на меня лапу… Все, что она разрешила мне в тот день, – сделать один звонок домой, сестре, причем сидела рядом в своей коляске и слушала каждое слово. И еще разрешила написать тебе письмо. Относила его в отель уже не я. Старуха отдала письмо горничной, той, здоровенной, смуглой…

– Рите, – машинально уточнила Александра. – Стоговски прочитала твою записку?