– Понесешь ее на руках, – велела я Кору и поспешила по ступенькам. Он ринулся за мной. Спустя несколько мгновений уже закинул Зосю себе на плечо, точно мешок брюквы. Зося испуганно открыла глаза и сперва попыталась вырваться, но я быстро изложила ей наш план.

– Это еще кто? – одними губами спросила она и игриво вскинула брови.

Боже.

– А ну прекрати! – Я щелкнула ее по носу.

Кор поглядел на нас.

– В чем дело? – спросила я.

– И впрямь ведь не отпустила бы ее со мной, – удивленно заключил он.

– Как ты верно подметил, я невыносимо упрямая!

Его губы дрогнули – казалось, он прячет улыбку.

– Не потеряй приглашение, пока мы в отель не попали, – напомнил он и поспешил по коридору.

Зосин мешок, наполненный вещами маман, оставшимися с тех времен, когда она преподавала музыку, по-прежнему лежал на полу. Как и жемчужные серьги.

И тут до меня наконец дошло: Зося будет петь перед настоящими зрителями, как всегда и мечтала! Все эти годы, когда мы едва сводили концы с концами, были не зря!

За несколько месяцев мы скопим сумму, которой нам хватит на много лет жизни в Алиньи. Но сперва можно будет попутешествовать вместе с отелем, повидать мир. Звучит так волшебно, что и поверить сложно!

– А побыстрее можно? – окликнул меня Кор.

В доме послышались шаги. Мы разбудили кого-то из девочек.

Я схватила мешок Зоси, заселенный паучками, и поспешила за швейцаром, несущим мою сестру.

4

Маман как-то сказала мне, что истинный дар всегда отыщет способ проявиться. В год, когда мне исполнилось одиннадцать, я наконец поняла смысл этих слов.

В начале осени в Алиньи всегда проводили Fête de la Moisson – праздник урожая. Взрослые попивали под звездным небом малиновое вино и обменивались фруктами и овощами, уродившимися в их огородах, а маман и ее ученики выступали, чтобы собрать пожертвования для музыкальной школы.

В тот год Зося упрашивала маму разрешить ей спеть на празднике. «Рановато тебе пока, ma petite pêche[3], – ответила маман. – Ты еще слишком мала». Мне же казалось, что моя сестренка до того талантлива, что сможет немного подзаработать, к тому же мы с ней хотели купить баночку карамелек, увиденных в витрине одного магазина. Конфетки были прелестные – завернутые в золотистую фольгу, и в каждой из них можно было найти маленький вкладыш со сказкой. Я твердо решила, что мы их раздобудем. Вплела ленты Зосе в волосы, стащила из дома ящик с яблоками, и после заката мы пошли на окраину города, где и проходило торжество.

Все стояли за искусно разукрашенными прилавками, освещенными фонариками, на которых были вырезаны сказочные сюжеты. Я так застеснялась нашего старого, уродливого ящика с яблоками, что едва не повернула назад, но Зося уходить наотрез отказалась, да и мне обидно было бы уйти ни с чем – зря я, что ли, столько заноз в пальцы засадила, пока шла сюда.

Стараясь не попадаться маман на глаза, мы пробрались в самый конец прилавков, где раскладывали свой урожай те, кто пришел позже всех. Я узнала мадам Дюран – та выкладывала баклажаны из собственного сада и вскинула свой раскрасневшийся нос, когда я стала расчищать нам местечко, разгребая ногой камешки. Я поставила перед нами табличку с просьбой пожертвовать денег, которую нарисовала сама, а рядом – пустую банку из-под муки.

Старуха Дюран усмехнулась, и мне стало очень обидно. Но Зося и внимания на нее не обратила. Она тут же выпрямилась и начала петь – да так красиво, что все вокруг позабыли про свои дела.

Я до того привыкла к голосу Зоси, что ее песни звучали для меня обыденно, словно какой-нибудь храп, но реакция окружающих была совсем другой. Вокруг нас собралась толпа! «Ну что за соловушка! Ангел! Прелестная малютка!» – говорили они. А потом появилась маман. Завидев нас, она прикрыла рот рукой.

«Ну все, – подумала я, – сейчас нас домой за уши потащат». Но тут мама отняла руку от губ и улыбнулась. В ее глазах искрились слезы, и я рассмеялась – сперва от облегчения, а потом от звона дублонов, посыпавшихся в нашу банку из-под муки. А все благодаря моей сестренке.

Я часто гадала, а помнит ли Зося тот день, стал ли он для нее таким же важным, как для меня. И вот спустя годы на кону оказался куда более ценный приз, чем банка из-под муки, полная монет.

Свет луны окрашивал отель «Манифик» серебром. Кор распахнул черную лакированную дверь. Крепко сжимая в руках приглашение, я шагнула вперед. Свет вдруг показался мне нестерпимо ярким и резким. Я осторожно сунула руку в дверной проем. Никакой тебе незримой стены.

– Добро пожаловать, путник! – прозвучал в ушах женский, до боли энергичный голос.

– Это еще кто?

Кор мрачно уставился на меня.

– Может, поторопишься хоть немного? Понимаю, у самой тебя в руках мешок со всяким хламом, а у меня-то – маленький человек с довольно острыми косточками!