Читаем Отель полностью

А ведь дело дошло до этого, в унынии подумал Трент. Через четыре дня – в пятницу, до закрытия банков – истекает срок двадцатилетней закладной на отель, а синдикат, в руках которого находится закладная, отказался ее продлить. Вначале решение это удивило, но не обеспокоило. Найдется немало других заимодавцев, подумал он, которые охотно субсидируют его – естественно, на более выгодных для себя условиях, то есть под более высокий процент, но главное сейчас – получить необходимые два миллиона долларов. И лишь когда все, к кому он обратился, решительно отказали – и банки, и кредитные общества, и страховые компании, и частные лица, – его самоуверенность улетучилась. Один хорошо знакомый банкир откровенно сказал: «Такие отели, как ваш, Уоррен, не пользуются сейчас доверием. Многие считают, что времена крупных независимых предпринимателей прошли. Сейчас только объединение отелей может служить гарантией значительных прибылей. Посмотрите сами на свой баланс. Вы же неуклонно терпите убытки. Неужели вы думаете, что в подобной ситуации кредитные общества станут вас выручать?»

Все его возражения насчет того, что потери являются временными и что все изменится, как только дела пойдут лучше, ровным счетом ни к чему не привели. Ему просто больше не верили.

Вот в этот-то момент ему и позвонил Кэртис О'Киф и сказал, что готов приехать на этой неделе в Новый Орлеан для встречи с ним. «Я хочу лишь дружески побеседовать с вами, Уоррен, – сказал магнат, стоявший во главе крупного объединения отелей: несмотря на дальность расстояния, его по-техасски плавная, медлительная речь была хорошо слышна по телефону. – В конце концов, мы ведь с вами оба уже давно занимаемся гостиничным делом. Так что не мешает нам время от времени встречаться». Но Уоррена Трента этот светский тон не мог обмануть: концерн О'Кифа уже не раз обращался к нему с предложением продать отель. Стервятники уже залетали, подумал Трент. И вот Кэртис О'Киф приезжает сегодня, и нет ни малейшего сомнения в том, что он полностью информирован о финансовых затруднениях, которые переживает «Сент-Грегори».

Вздохнув, Уоррен Трент переключился на более неотложные дела.

– Тут твое имя упомянуто в отчете о происшествиях за сегодняшнюю ночь, – сказал он Алоисиусу Ройсу.

– Я знаю, – ответил Ройс, – я читал его. – Он уже просмотрел отчет, поступивший, как обычно, рано утром, и заметил: «Жалоба на чрезмерный шум в номере 1126»; рукой Питера Макдермотта было приписано: «Улажено А. Ройсом и П. Макд. Результаты будут сообщены дополнительно».

– Если так дальше пойдет, – буркнул Уоррен Трент, – то скоро ты, видимо, начнешь читать мою личную почту.

– Пока еще не читал, – усмехнулся Ройс. – А вы хотите, чтобы я занялся ею?

Обмен подобными колкостями – хотя они никогда бы этого не признали, – представлял собой своеобразную игру, которая их забавляла. Ройс прекрасно понимал, что, не прочитай он этот отчет, старик обвинил бы его в отсутствии интереса к делам отеля.

Теперь уже Уоррен Трент не без сарказма спросил:

– Поскольку все, видимо, знают, что тут произошло, может быть, и мне разрешат поинтересоваться некоторыми подробностями?

– Отчего же. – Ройс подлил хозяину еще кофе. – Мисс Маршу Прейскотт – дочь того самого мистера Прейскотта – чуть не изнасиловали. Хотите, чтобы я рассказал вам, как это произошло?

На какое-то мгновение, увидев, как напряглось лицо Трента, Ройс подумал, уж не зашел ли он слишком далеко. Существовавшие между ними весьма неопределенные, нигде не зафиксированные отношения вели свое начало от отца Алоисиуса Ройса. Ройс-старший, вначале служивший у Уоррена Трента слугой, а затем ставший его компаньоном и доверенным лицом, всегда высказывался обо всем смело и открыто, не заботясь о последствиях, – в первые годы это доводило Трента до белого каления, а впоследствии, когда перепалки уже вошли у них в обыкновение, именно это обстоятельство и сблизило их. Лет десять назад, когда Алоисиус был еще совсем мальчишкой, его отец умер, но Ройс до сих пор помнил скорбное, заплаканное лицо Уоррена Трента на похоронах старого негра. Они вместе покинули тогда кладбище Маунт-Оливет вслед за негритянским джазом, весело наигрывавшим «О, разве он не бродил с нами?». Уоррен Трент, держа подростка за руку, сказал ему тогда хрипло: «Пока поживешь со мной в отеле. А там мы что-нибудь придумаем». Мальчик охотно согласился, так как после смерти отца остался круглым сиротой: мать его умерла в родах. Впоследствии «что-нибудь» обернулось для него колледжем, а затем и факультетом права, до окончания которого Алоисиусу Ройсу оставалось сейчас лишь несколько недель. Превращаясь в юношу, Ройс постепенно брал на себя и кое-какие обязанности, так что забота о комнатах Уоррена Трента, а также обслуживание хозяина, кроме уборки и стирки, всецело лежали теперь на нем. Уоррен Трент принимал его услуги молча или же бурчал – в зависимости от настроения. Случалось, между ними разгорались жаркие споры – обычно в тех случаях, когда Алоисиус, зная, что от него этого ждут, попадался на удочку, заброшенную хозяином.