Читаем Отечество без отцов полностью

За Просткеном поезд растворился, повернув на северо-запад. Не спеша совершал он прогулку по живописной местности, останавливаясь, когда ему хотелось, прямо посреди дороги, чтобы прогнать с железнодорожного полотна стадо коров. Казалось, ему претила сама по себе какая-либо спешка. У шлагбаумов стояли дети и приветственно махали руками. В огородах буйствовала весна. Из печных труб поднимался дым, напоминая о времени обеда. На полях крестьяне пахали, накручивая круги на лошадях, запряженных четверкой. Когда поезд приближался, то они подходили к животным и успокаивали их.

В поезде солдаты обсуждали планы своих поездок. Кто-то намеревался прибыть в Данциг еще до вечера, другому надо было попасть в город Мельзак, двое солдат ехали в одну и ту же деревню вблизи Старгарда. Все они говорили о женщинах, о хорошей еде и напитках, и о том, что будут спать бесконечно долго. У Роберта Розена теперь было достаточно времени, чтобы представить себе Эрику во всевозможных одеяниях: в темном платье, сшитом для конфирмации, и в добротном зимнем пальто с меховым воротником. Он обвязывал белый платок вокруг ее головы, подобно тому, как это делали вязальщицы снопов во время уборки урожая, надевал ей в воскресный день яркую шляпку, а также белые гольфы и красную блузку, баретки на ноги и боялся, что может занести русских вшей на столь прекрасный наряд.

С такими мыслями он прибыл на вокзал Растенбурга. Здесь ему, наконец, представилась возможность попросить железнодорожного служащего набрать номер телефонного узла в Подвангене. Он попытался вообразить себе, что там может произойти в данный момент. Бургомистр Брёзе распахнет окно и подзовет к себе в контору мальчишку, слоняющегося по деревенской улице. Там он сунет ему медяк в руку и пошлет в дом к Розенам. Тот должен будет оповестить о приезде Роберта. Было бы здорово, если бы к вечеру его встретили на вокзале в Коршене.

До прибытия следующего поезда Роберт Розен бродил по городу и выделялся среди других прохожих тем, что был единственным мужчиной в серой военной форме. Война, казалось, ушла в далекое прошлое, он не мог себе представить, что она вообще существовала. Местные жители, стоя за занавесками в своих домах, смотрели ему вслед. Школьницы, которые попадались ему на пути, приседали перед ним, мальчишки приветствовали его, вытянув наотмашь руку. Пожилая женщина, копавшаяся в своем огороде, подошла к забору и спросила:

— Ну, господин солдат, когда наступит мир?

— Мир воцарится в Рождество, — ответил он со смехом.

— Да, про Рождество говорят все, но никто не знает, в каком году это произойдет.

В привокзальном трактире он заказал себе пиво.

— На Востоке все самое плохое осталось уже позади, — со знанием дела заметил трактирщик, поставив перед ним кружку. — Скоро там вновь загудят моторы наших танков.

Он угостил Роберта Розена сигарой и, хотя тот не курил, тем не менее, позволил зажечь ее и стал пускать синие кольца в полумраке трактирного зала. Как принято в подобных случаях, он должен был теперь в благодарность за сигару рассказать несколько геройских эпизодов, но ему ничего не приходило на ум. Тогда трактирщик сам рассказал о казаках, которые в августе 1914 года разместили своих лошадей прямо в его трактире. Но это было давно и больше уже не должно повториться.

На отрезке между Растенбургом и Коршеном поезд был до половины загружен школьниками, возвращавшимися домой. Они освободили Роберту Розену место у окна, хотя ему было не намного больше лет, но он ведь носил серую военную форму. Мальчики с благоговением смотрели на него, а девчонки хихикали.

Он представил себе, что на привокзальной площади его уже поджидает повозка, запряженная двумя гнедыми лошадьми. На облучке сидит его брат Герхард, а рядом с ним его невеста. Прежде чем они отправятся в Подванген, он угостит их лимонадом.

На полпути школьники сошли с поезда. Мощная толстуха, с трудом протиснувшаяся в дверь с двумя корзинами-плетенками, подсела к нему в купе. Она разложила яйца, копченую колбасу, шпик и хлеб. Затем начала орудовать перочинным ножом: отрезала ломтики колбасы, добавляла к ним тонкие кусочки шпика, нарезала хлеб, разбивала яйца и наслаждалась в течение четверти часа всем тем, чем с большой любовью надлежало всегда заниматься в Восточной Пруссии.