Читаем Отделённые полностью

Когда раненые создания устремились вперёд, Обирон искоса взглянул на Зандреха, и тот посмотрел на него с необыкновенной добротой, как будто обо всём догадался. Тогда варгард понял, что ему нечего терять. Он мог забыть каждое мгновение на Яме, но, главное, их будет помнить Зандрех. И можно было не сомневаться, что он непременно поведает их своему верному телохранителю, а тот будет слушать их как в первый раз.

Жалея, что не может улыбнуться, Обирон кивнул старому генералу и вогнал себя в такое состояние обострённого восприятия, что потерялся в нём.

Через какое–то время Обирон очнулся, понятия не имея, где находится. Он посмотрел вниз на широкую чёрную лестницу и заметил там дымящиеся туши двух странных металлических существ. Озадаченный этим и изнывающий от боли во всём теле, он испытывал неприятное ощущение, будто ему нужно с чем–то разобраться — с чем–то позади него.

Медленно повернувшись, будто во сне, Обирон увидел зрелище, которое не укладывалось у него в голове, пока осознание реальности не поразило его, как гром среди ясного неба. Перед ним был Зандрех, его господин, которого он горячо любил, но не мог вспомнить, где встречал. Зандрех сражался с кем–то, кого Обирон совсем не знал, но кого очень ненавидел. Они бились посохами в области зловещего красного света, и тот, кого варгард невзлюбил, побеждал.

Как только Обирон помчался на выручку, ему показалось, словно мир у него под ногами движется слишком медленно, а затем вспомнил, что такое хроновосприятие, и позволил ему нормализоваться. Когда всё значительно ускорилось, и в мгновение ока варгард оказался позади врага, он поймал себя на том, что пытается рассчитать оптимальный способ обезоружить нападавшего на его хозяина. Однако он очень устал и поэтому выбрал самый простой вариант. Обирон с силой пнул незнакомца в костяных цветах по ноге, и тот рухнул на пол, но прежде, чем успел подняться, варгард напрыгнул на него.

Зандрех что–то говорил, как, впрочем, и тот, кого он ненавидел, но Обирон не мог расслышать их как следует из–за стука своих кулаков. Они оставляли огромные вмятины на лицевом щитке бледной фигуры, что было крайне приятно, поэтому варгард продолжал бить. Через какое–то время он сделал паузу, чтобы выяснить, не умер ли этот незнакомец. В действительно он снова пытался заговорить, чем вывел Обирона из себя.

Подняв избитого оппонента на ноги, он схватил его за шею и потащил к источнику жуткого красного свечения. Чем ближе он подходил, тем жарче становилось, но ему было плевать. Варгард различил в сиянии другую фигуру — с одним глазом, — но это тоже не очень его волновало. Бледное существо тут же завизжало, что лишь ещё больше разозлило Обирона. Он очень, очень хотел, чтобы оно заткнулось, и потому поднёс его лицо к непонятному агрегату. Свет обжигал руки, но это можно было вытерпеть, ведь главное Обирон жёг недруга, которого не выносил.

Постепенно сияние разгоралось ярче, пока не начало мерцать и вспыхивать. Откуда бы оно ни исходило, варгард не сомневался, что ломает его источник и что это весьма рискованно. Однако Обирон был уверен, что так нужно, и потому продолжал удерживать голову неприятеля. Наконец раздался громкий хлопок, и свет совсем погас. Что–то похожее на тело свалилось оттуда, где только что висело одноглазое существо, и, ударившись об пол, обратилось в прах. Это сбивало с толку.

Варгард же по-прежнему сжимал бледного незнакомца. Его лицо почернело и оплавилось, но каким–то образом он всё ещё был жив, пусть уже и не разговаривал. Заметив это, Обирон вернулся к тому месту, где очнулся, и сбросил его с лестницы в темноту. Как только противник с грохотом упал, те твари, которых Обирон, как полагал, разбил ранее, поползли к незнакомцу, очевидно, намереваясь его съесть. Такой исход весьма понравился варгарду.

Затем, когда на краешке зрения замигали непонятные для него уведомления, Обирон рухнул на колени. Он попытался встать, но в итоге опустился ещё ниже, а навстречу ему выросла чернота.

Когда Обирон снова проснулся, он попытался вздохнуть, но тут же вспомнил, что у него нет лёгких. Взор застилали оповещающие глифы — сообщения от его внутренних систем, предупреждающие о катастрофических повреждениях, неизбежном отключении и многочисленных неудачных попытках перезагрузки. Оценивая ущерб своему разуму, он удивился, что вообще пришёл в сознание. И тем не менее он сидел на полу на самом верху зиккурата, а рядом с ним расположился Зандрех. Он до сих пор не представлял, откуда знает Зандреха, но был уверен, что со временем всё поймёт.

Как и всё освещение в огромном зале, зловещий ореол агрегата позади них, расположенного в самом сердце планеты — которая вроде называлась Доахт? — погас. И теперь лишь его и Зандреха ходовые огни создавали на каменном полу тусклое пятно зелёного света посреди разливов тьмы. Обирон чувствовал умиротворение. Но когда строение под ними задрожало, а откуда–то из глубины донёсся глухой рокот, он заподозрил, что ситуация несколько опаснее, чем кажется.