Читаем Отчаянные полностью

Когда они исчерпали свои вопросы, мы ответили на ряд звонков в студию. Получилось очень неплохо, хотя кое-кто был потрясен, разгневан и огорчен тем, что роман Келлана и Сиенны оказался выдумкой. Одна слушательница даже расплакалась. Я не хотела разбивать сердца поклонникам парочки Келл-Секс, но мы с Келланом больше не могли скрывать истину. Я надеялась, что в конечном счете они поймут.

В тот миг, когда мы покинули студию, я ощущала душевный подъем, которого не испытывала давно. Открытость наших отношений наполняла меня как ужасом, так и свободой. Пусть фирма и Сиенна устроят нам ад, – по крайней мере, отныне все будет честно. Впервые за последние недели меня окрыляла надежда. И гордость. Мы с Келланом поступили правильно, как бы ни было трудно.

Не успели мы дойти до лифта, как телефон Келлана пробудился. Взглянув на дисплей, Келлан скривился, но ответил:

– Привет, Сиенна.

Она визжала так, что мне было слышно:

– Что это ты там устроил?!

– То, что должен был сделать давно, – любезно, но сдержанно отозвался Келлан. – Сказал, что думаю.

– Ты признал, что мы манипулировали публикой ради наживы! Хочешь разрушить нашу карьеру?

Тори стояла вся красная, и я не могла не понять, что она полностью согласна с Сиенной, – странно, что она еще не набросилась на нас. Наверное, она дожидалась, пока мы сядем в машину. Сиенна сотрясала воздух, а группа безмолвствовала.

Келлан отнял телефон от уха:

– Наши альбомы скажут сами за себя. Так и должно быть. Если наша музыка хороша сама по себе, мы останемся на вершине. А если упадем с нее… я не расстроюсь.

– Ты величайший кретин, какого я знала! Живо сюда! Немедленно!

Она отключилась, и Келлан сунул мобильник в карман. Когда прибыл лифт, он нагнулся ко мне и шепнул:

– Думаешь, она сердится?

Его губы изогнулись в чарующей и сексуальной улыбке. Мне не осталось ничего, как только повиснуть у него на шее и целовать самозабвенно, на ходу, покуда мы входили в кабину.

– Мне все равно, сердится она или нет, – пробормотала я, долю секунды помедлив.

Пока кабина шла вниз, телефон Келлана трезвонил без умолку, но мы обнимались и не обращали внимания. Мое радостное настроение чуть омрачилось, когда мы вышли на холодную и серую нью-йоркскую улицу. За время интервью толпа фанатов изрядно разрослась. Настрой ее тоже изменился. Представлен был полный диапазон реакций: от шока до гнева и скорби. Однако в основе неизменно лежало любопытство. Было очевидно, что интервью услышали все. Ясно было и то, что у всех еще оставались вопросы.

Подоспела и пресса. Репортеры так и рыскали с микрофонами наготове, повсюду сверкали вспышки. То, что новостники переключились на меня, лишний раз показывало, как быстро обстряпываются дела в Нью-Йорке. Мне вовсе не улыбалась перспектива засветиться на телевидении, но после интервью она напрягала меня меньше, чем прежде.

Мы с Келланом предложили историю чуть более глубокую, чем розовые романтические сопли. Мы открыто признали, что нас использовала компания. Такой скандал привлек внимание. Вся эта свора налетела на нас, посыпались вопросы: «Кира, Кира, как вы прокомментируете действия фирмы?», «Вы подадите иск?», «Вы откажетесь от турне?», «Не является ли ваш рассказ нарушением контракта?».

Вопросы были в точку, но нам пока нечего было на них ответить.

От любопытства умирали и фанаты, но те спрашивали более личные вещи: «У тебя правда нет ничего с Сиенной?», «Неужели вранье?», «Ролик очень правдоподобный – ты уверен, что ничего не испытываешь к Сиенне?».

Тори и персонал станции пытались держать толпу, чтобы мы смогли уехать. Я подумала, что нам стоит остаться и ответить каждому, но мне было очень неуютно в плотном кольце, которое вызывало у меня клаустрофобию. Их было слишком много, и стояли они слишком близко. Мне это не нравилось. Для первого раза мы сказали достаточно. Мне хотелось поскорее залезть в машину и вернуться в автобус.

Охрана смогла раздвинуть бушевавшую толпу ровно настолько, чтобы Эван, Гриффин и Мэтт протиснулись сквозь поклонников и с облегчением добежали до ожидавшего нас внедорожника. У нас с Келланом не было шанса последовать за ними: со всех сторон нас обступали фанаты. Однако он все равно крепко сжал мою руку и потащил меня сквозь море людей.

В толпе засверкали вспышки: значит, подоспела не только пресса. Папарацци вели себя куда агрессивнее, чем фанаты и репортеры. Для сдерживания последних хватало оцепления, но папарацци пытались прорваться сквозь него. Пара дюжих фотографов сумела протолкнуться и оказалась прямо перед нами. Келлан заставил меня отступить, и я прикрылась от непрекращавшихся сполохов.

Людей, снимавших нас, нисколько не заботило наше желание дойти до машины. Они выкрикивали вопрос за вопросом, не давая нам даже времени ответить. Мы, впрочем, и не собирались. Взбешенный, Келлан попытался просочиться мимо одного из зевак, однако бугай не сдвинулся с места.

Стараясь не переборщить, так как в прошлый раз, когда мы столкнулись с подобными типами, нам едва удалось избежать судебного иска, Келлан вежливо произнес:

– Мы уезжаем. Пожалуйста, позвольте пройти.