Читаем Отбитая полностью

Перед выходом из дома Катя осмотрела себя в зеркале и ободряюще улыбнулась своему отражению. Чем хуже идут у женщины дела — тем лучше она должна выглядеть. Последний месяц она будто билась в агонии вместе с Вадимом. Вместе нельзя — порознь плохо.

— Ты сегодня просто великолепна! — тихо сказала она и грустно улыбнулась. — Жаль он не увидит, ему всё равно. И получше видел.

Она тяжело вздохнула, поправила черное платье от Chanel, взяла сумочку от той же неподражаемой Коко и надела короткие кружевные перчатки, ей показалось, они будут к месту. Осторожно, спускаясь по невысокой лестнице у подъезда, Катя смотрела себе под ноги, чтобы не навернуться и не провести свой обычный вечерок в травме.

Вадим смотрел на неё и не мог оторвать взгляд, она будто собралась на красную ковровую дорожку, настолько была изумительно красива. Прекрасно зная, что достоинство её фигуры это изящность, она открыла свои хрупкие плечи, пышная юбка чуть ниже колен и приталенный силуэт создавали впечатление, что она словно порхает в нём на своих каблучках. Никаких украшений — только её улыбка.

Засмотревшись на то, как она идет, явно по направлению к гаражу, где стояла ее машина, Вадим совсем забыл, зачем приехал. Он пошёл ей наперерез и встал перед ней стеной. Вздрогнув от неожиданности, она подняла на него глаза и прижала сумочку к груди. Вся его поза, напряженная и какая-то угрожающая, вкупе с его нахмуренными бровями говорили лишь о том, что сейчас будет больно. Катя закусила губу и тяжело вздохнула на секунду прикрыв глаза, собираясь с мыслями и словами, надо было как-то избежать этого столкновения.

— Извини, я не хочу с тобой ругаться или выяснять отношения, я очень устала от всего этого. Поговорим потом, пожалуйста. Я очень ждала этот вечер, и я просто хочу его прожить без скандалов. Мне это нужно, иначе я с ума сойду.

— Я не хочу разговаривать, — твердо сказал он и подошел к ней ближе.

Её заключили в стальные объятия, а губы взяли в плен. Он целовал её как прежде, будто ничего плохого между ними не было все последние дни и недели. Они стояли вдвоем посреди тротуара и стояли бы так ещё, если бы не прохожий, который раздражённо попросил их уйти с дороги и целоваться в другом месте.

— Извините, — пролопотала Катя, прыснув от смеха, когда Вадим легко поднял её за талию и переставил, как манекена, с тротуара на дорогу.

Он взял её обе ладошки и крепко сжал.

— Извини меня, Катя, я вёл себя, как мудак.

Она растерянно хлопала глазками, явно не ожидая извинений с его стороны.

— Я забыл, что мы договаривались сегодня пойти на свидание. Почему ты мне не сказала, когда я пришёл?

— Ты был такой злой, я думала ты не хочешь никуда идти с такой, как я, — потупила виноватые глазки она.

— А ты никого случайно вместо меня не пригласила?

— Нет.

— Тогда идём? Я очень хочу пойти.

Катя в ступоре смотрела на него снизу вверх, он совсем не злился и перестал хмуриться. Её добрый Великан, которого в последнее время она так редко видела улыбался ей, в ожидании вердикта. Она кивнула и он тут же обнял её и прижал к себе. Когда она села в машину на свое привычное место рядом с ним, расправляя юбку, Вадим положил ей на колени букет с белыми розами.

— Спасибо, очень красивые.

— И вполовину не такие красивые как ты, — тихо сказал он, нагнулся ближе к ней и нежно поцеловал в лоб.

Где-то Катя прочитала, что именно такие поцелуи говорят о том, что мужчина любит женщину и ей от этого спорного утверждения стало как-то спокойнее.

— Мы ведь не будем ругаться сегодня?

— Нет.

— И выяснять отношения тоже?

— Нет.

— А что будем делать?

— Много целоваться, устроит?

Она закивала головой улыбаясь во всю ширь своей прекрасной улыбки. В ней затеплилась надежда, что между ними снова всё хорошо. У них было всё хорошо на свидании в опере, было ещё лучше после него, когда её платье и перчатки валялись на полу спальни среди его вещей.

Любуясь нежными бутонами роз на своей тумбочке возле кровати перед сном. Катя засыпала со счастливой улыбкой на губах ещё три ночи, пока не услышала от доброго Великана четыре волшебных слова:

— Между нами всё кончено…

Конец первой части.