Читаем От первых проталин до первой грозы полностью

— Для меня кончились, — весело ответил Кока. — Выгнали меня из лицея. Сказали — все науки усвоил, можешь теперь отдыхать! — Он беззаботно рассмеялся.

Наташа неодобрительно покачала головой:

— Что ж ты теперь думаешь делать?

— Да ничего. Летом в футбол играть, за барышнями ухаживать. А придёт осень — ружьё, собаки., и поминай как звали!

— А учиться когда же?

— А зачем мне учиться? — наивно переспросил Кока. — Денег у отца хватит.

— Да ведь это не твои, отцовские…

— Нy и что же? Солить их, что ли? Слава богу, вон сколько нажил, а куда тратить, не знает. Я ему помогу — у меня долго не залежатся.

Кока вынул из кармана серебряный портсигар и закурил.

— Зачем мне учиться? — повторил он. — Отец в школу и не заглядывал, а денежек накопил дай боже. На мой век хватит. — Он пустил через нос две тонкие голубые струйки дыма и озорно сбоку взглянул на Наташу. — Учиться хватит. Вот высмотрю за лето невесту да и женюсь, чего зря время терять!

— Кто же за тебя, обормота такого, пойдёт-то? — рассмеялась она, вызывающе глядя ему прямо в лицо.

— Да ты первая! — весело отвечал он. — Разве не пойдёшь? Говори, не пойдёшь, если посватаюсь?

При этих словах я почувствовал, что у меня замерло сердце и подкашиваются ноги. Я не смел взглянуть на Наташу. А она как ни в чём не бывало только звонко расхохоталась:

— Ну и жених!..

Кока всё так же искоса испытующе поглядывал на неё и вертел в руках недокуренную папироску. На его безымянном пальце что-то поблёскивало.

Наташа тоже заметила.

— Что это у тебя, кольцо? Покажи какое? Кока показал. Кольцо было серебряное, с изображением человеческого черепа.

— Это смерть всем девушкам, на которых я только взгляну, — лихо тряхнув головой, сказал он.

— Отчего же они умрут? — удивилась Наташа.

— От любви ко мне, — не задумываясь, пояснил Кока.

— Тогда я на тебя и смотреть не буду — ответила Наташа, — а то и вправду ну-ка помрёшь, а мне жить хочется.

— Нет, я тебя пощажу, — успокоил её Кока. — Зачем тебе помирать, коли я за тебя хочу свататься.

Наташа на это ничего не ответила, только рукой махнула — болтай, мол, что хочешь.

Я всё время молчал. Мне было очень обидно, что Кока так непочтительно разговаривает с Наташей. Я толком не мог понять: шутит ли он или правда хочет на ней жениться. При одной этой мысли я чувствовал, что у меня где-то внутри — то ли в сердце, то ли в желудке — всё сжимается и замирает.

Между тем мы дошли до городского сада и сели на скамейку под старой, дуплистой липой.

Кока наклонился и поднял с земли толстый сучок.

— Зачем он тебе? — спросила Наташа.

— А вот суну его в дупло, оттуда летучие мыши как выскочат, прямо тебе в волосы вцепятся.

— Ой, ой, не надо! — закричала Наташа. — Брось его, брось сейчас же!

— А что мне будет за то, что брошу?

— Всё, всё, что хочешь, только брось скорей!

Кока вскочил со скамейки, размахнулся и так ловко запустил сучок, что он взлетел до самых верхушек деревьев и упал на землю где-то далеко от нас.

— Чур, теперь не отказываться! — заявил он. — Что скажу, то ты и выполнишь. А не выполнишь — всё дупло разломаю, всех мышей на тебя напущу.

— Ладно, ладно, всё сделаю, только дупло не трогай! — смеялась Наташа.

— А откуда ты знаешь, что там летучие мыши есть? — заинтересовался я.

— Да они в каждом дупле днём сидят. Спрячутся туда от солнца и ждут, пока ночь наступит.

— А почему они Наташе на голову кинутся?

— Потому что на ней белый платочек. Летучие мыши белое любят, на него так и летят. Вцепятся коготками, их не отцепишь.

Я слушал Коку с большим вниманием, и вдруг в голове мелькнула гениальная мысль.

— Кока, а вечером летучие мыши тоже летают? — Конечно. Как солнце сядет, так они и начнут летать.

— А где их больше всего?

— Над рекой, над лесом.

— Аесли в лесу на полянке белую простыню постелить, они на неё тоже сядут?

— Безусловно, — уверенно ответил Кока.

— Значит, их там и поймать можно?

— Ну конечно, хоть сто, хоть тысячу штук.

— Ой, как здорово! — взвизгнул я от восторга. — Давайте сегодня же вечером мышей ловить. В соседний лесок пойдёмте?

— Ну что ж, отличная мысль, — сразу согласился Кока. — И время терять нечего. Вон уже солнышко совсем низко. Беги скорее домой, неси простыню, сачок, банки, куда мышей будем сажать. А мы тебя здесь подождём.

Я вскочил, готовый бежать, и вдруг остановился:

— Простыню мама ни за что не даст, скажет — изорвём или потеряем.

— Ну, тогда я сам домой сбегаю, свою принесу, — предложил Кока, — а ты беги за сачком и за банками.

Я полетел во весь дух. Дома мама хотела меня усадить за стол и поить чаем, но я отказался. О предстоящей ловле я маме ничего не сказал: ещё не пустит, скажет — вечером сыро в лесу, мало ли что придумает. Лучше уж пока помолчать.

С самым невинным видом я прошёл в свою комнату, взял сачок, большую металлическую банку, в которой мама раньше держала муку или крупу, а потом эту банку я выпросил себе, чтобы сажать в неё лягушек и ящериц.

— Куда это ты собрался? — спросила мама.

— Хочу головастиков в луже половить, — соврал я.

— Только этой гадости ещё не хватало! — неодобрительно ответила мама и ушла.

А я поскорее выскочил на улицу и помчался в городской сад.