Читаем От Падуна до Стрелки полностью

Пока Ющенко прихлебывал чай, в комнату вошли еще три новичка. Хозяин оглядел и их:

— Ну, что же, экипаж машины боевой готов. Есть тут у меня добрая палаточка, как раз на четверых. Берите-ка, парни, лопаты и айда ее откапывать. Потом и печечку получите.

К полуночи палатка была уже обжита, раскаленная печка дышала жаром, парни улеглись на раскладушки. Рядом с Ющенко оказался Юрий Гилис — техник-строитель с Украины. Они долго не могли заснуть, слушая, как в ста метрах гремит незамерзающий Падун. Ющенко вздохнул:

— Да, забрались. И что еще из этого получится?

Гилис откликнулся:

— Ты, Паша, не тушуйся. Пообвыкнешь, строительную специальность приобретешь — порядок будет. Я-то уже не на первой стройке. Они все с палаток начинаются. А потом… Вот лет через пять, году в шестьдесят первом, вспомнишь и не поверишь, что, кроме палаток, здесь ничего не было.

Павлу Ющенко, как он считал, не повезло — хотел попасть на самый боевой участок, в котлован или на плотину, но оказалось, что котлована еще нет и не будет раньше, чем через год, а за плотину возьмутся и того позже. Пришлось строить жилье, обыкновенные деревянные дома на просеках в тайге. Одно обрадовало Павла — здесь же бригадирствовал Юрий Гилис.

По названию появлявшихся в тайге улиц Ющенко отсчитывал годы. Они бежали быстро. Сначала на работу он ездил через реку на катере, потом появилась эстакада у плотины, и по ней побежали автобусы, затем ему дали квартиру, и Павел женился. Он давно уже не был рядовым строителем. Сперва стал бригадиром, потом мастером и наконец прорабом. Все у него было — работа, хорошая жена и чудесный сынишка. Он жил в большом благоустроенном городе, на берегу молодого моря. И все-таки тосковал. Павел не сразу понял, в чем дело, откуда у него хандра, но после одного разговора с Юрием Гилисом разобрался.

Просидели они тогда до глубокой ночи. Ушла спать жена, а друзья все вспоминали минувшее. Издалека оно казалось необыкновенно интересным, наполненным чем-то значительным. Забылись тяжелые, холодные и голодные дни первых месяцев, стерлись из памяти тысячи всяких мелочей, которые отравляли жизнь. Осталось только самое яркое: сдача первого выстроенного дома, перекрытие Ангары, пуск первой турбины.

— Что же дальше-то? Стройка ведь к концу идет.

— Знакомо мне это. Тоже маюсь. Знаешь, что с нами? Мы больны. Да, да, брат, больны! Нас укусил микроб такой — от него зуд в ногах, хочется забраться подальше в тайгу и начать все сначала. Но я знаю, что делать.

После того разговора Юрий появился у Ющенко только через месяц. Походил по комнате, потер озябшие руки и неожиданно сказал:

— Давай-ка, Павел, собирайся.

— Куда? — удивился Павел.

— На Толстый мыс, мастером ко мне.

Павел не спросил, почему в такую даль, зачем ему, прорабу, идти на понижение — в мастера. Он все понял и лишь поинтересовался:

— Когда?

— В среду самолет будет, — ответил Гилис, — успеешь оформиться?

Теперь они снова вместе: Гилис прораб, Ющенко мастер.

Павел водит меня по своему хозяйству. Прежде всего показывает небольшой, еще не достроенный дом с цементным полом.

— Дизельная. Наш объект номер один. Дадим к сентябрю ток, и тогда земснаряд начнет остров размывать.

Я вспоминаю такую же дизельную на Падуне. Она примостилась на каменном плече Пурсея и давала ток первым экскаваторам. Кто-то ее окрестил «Малая Братская». С нее началась «Большая Братская» и покорение реки у Падуна.

С такой же крошечной электростанции начинается история стройки у Толстого мыса. Пусть и ее назовут «Малая Усть-Илимская».

Мы переправляемся через протоку. Остров, к которому пристает наша лодка, вытянулся длинной ладонью по Ангаре, порос мелким редким кустарником. Павел ковыряет ногой почву.

— Видите, песок и гравий. Это же истинный клад для строителей. Земснаряд разработает остров и даст нам досыта песка и гравия и для строительства автотрассы, и для подъездных дорог к Толстому мысу, и для сооружения больших домов.

Мы долго бродим по острову.

— А правда, хорошо у нас здесь? — спрашивает Павел.

Перед нами широкая панорама. До противоположного берега километра два. Ангара, вволю наигравшись на шиверах у Толстого и Тонкого мысов, спокойно и устало несет свои воды. Тайга, освещенная солнцем, кажется неестественно зеленой, между красноватыми стволами сосен белеют березы. Правее, словно вырезанный ножницами из коричневой бумаги, темнеет профиль Толстого мыса.

— Нетрудно ли все начинать сначала? — спрашиваю я.

Он медлит с ответом:

— Трудновато, правду сказать. Снова в палатке живу, и не один, а с семьей. Да и в работе не все так, как хочется. Того нет, этого не хватает. Но это временно. Здесь куда легче начинать, чем было у Падуна. Какая силища за плечами! Почти десятилетний опыт Братска — раз, его производственная база — два. Нам, например, не надо строить деревообделочные заводы, заводы железобетонных плит и блоков — все пришлет Братск, оттуда привезут и разобранную бетоновозную эстакаду, подъемные краны, ну все, что надо для стройки. И дела у нас пойдут куда быстрее, чем шли на Падуне. Уже через два года не узнаете этих мест!