Читаем От отца полностью

Да, не стала моя героиня хорошим детективом. Но она и не хотела, в отличие от меня. Видишь, папа, роль родителя я тоже провалила, мой литературный отпрыск меня переспорил и не дал воплотить в себе свое несостоявшееся. И хорошо, детей нельзя заставлять проживать чужую жизнь, раздавая указания подобно шлепкам и оплеухам, дети все равно оттолкнутся и пойдут в другую сторону. Ты ведь тоже это знал, хотя иногда заставлял и раздавал, правда, мягко и любя, но сделала я все-таки по-своему. Интересно, чувствовал ли ты родительскую неудачу оттого, что твой ребенок не такой, каким ты хотел его видеть? Не знаю. А у меня с этим все сложилось, мне мое литературное детище нравится. Что касается Оли, ее жизненная лодка тоже вроде бы не дала большой течи. Чем не повод для гордости, правда ведь?

<p>Фотография четвертая</p>

«26 августа 1982 года.

У деда была роль, он часто повторял слова вслух. И вот неожиданно, через довольно продолжительное время, Надя заводит нудным голоском: “Е-есть у нас одна стару-у-ушка деревя`нская, зовут ее Ма-ри-я…”»

Мне было семь лет, когда у деда случился инсульт, и его парализовало. Он лежал одиннадцать месяцев и почти перестал разговаривать. Тело его не слушалось, на спине появились пролежни – следствие долгой неподвижности. Это время я хорошо помню, но помню и другое, когда дед был веселым, все разрешающим и бесконечно любящим. И это несмотря на то, что со своими детьми он был жестким. Говорят ведь, что первый внук – это первый ребенок. Я была, видимо, третьим его ребенком, младшим и любимым. Шлепнул он меня всего один раз, когда не смог успокоить (а рыдала я в детстве будь здоров, раскатисто и на всю улицу). Ему тяжело было выносить детский плач, так он и не снял до конца грязную пропахшую войной шинель. Может, поэтому старался не запрещать то, что можно не запрещать. А я пользовалась: накручивала канцелярские резинки ему на уши, мазала зачем-то его нос и губы вазелином, наряжала в им же сделанный для меня картонный кокошник.

Родился он двадцать второго марта 1919 года в Вятке, но записали его только первого сентября. Мы всегда отмечали два дня рождения. Бабушка говорила, что это как две макушки, на счастье.

Если набрать в строке поиска в Интернете его имя и фамилию, выйдет справка:

«В 1938 году окончил Кировскую театральную студию под руководством Л. С. Самборской, работал артистом эстрады в Кирове, Перми, Омске, Тюмени, Красноярске, Барнауле.

Перейти на страницу:

Все книги серии Первая редакция. ORIGINS

Терапия
Терапия

Роман Эдуарда Резника – не по-современному эпичный и «долгий» разговор о детских травмах, способных в иные эпохи породить такие явления, как фашизм.Два главных героя «Терапии» – психотерапевт и его пациент – оказываются по разные стороны колючей проволоки в концлагере. И каждому предстоит сделать не самый просто выбор: врач продолжает лечить больного даже тогда, когда больной становится его палачом.Эта книга напомнит вам о лучших образцах жанра – таких, как «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи, «Татуировщик из Освенцима» Моррис Хезер, «Выбор Софи» Уильма Стайрона и, конечно же, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург.Роман притягивает не столько описанием чудовищной действительности лагеря, но – убедительностью трактовок автора: Резник подробно разбирает мотивы своих героев и приходит к шокирующим своей простотой выводам. Все ужасы – родом из детства…Эдуард Резник родился в 1960 году. Закончил сценарный факультет ВГИКа. Автор более 20 телесериалов, фильмов, театральных пьес, поставленных в России, Германии, Израиле, США. Киносценарий по роману «Терапия» отмечен наградами на международных кинофестивалях в Амстердаме, Лос-Анджелесе, Чикаго, Берлине, Тель-Авиве.Владимир Мирзоев (режиссер):«"Терапия" Эдварда Резника – фрейдистский роман о Холокосте, написанный профессиональным психоаналитиком. Гениальная, стилистически безупречная проза, где реализм и символизм рождают удивительно глубокий, чувственный и бесстрашный текст».Александр Гельман (драматург):«Сначала кажется, что в этой книге нет смелых героев, способных бросить вызов судьбе. Люди просто пытаются выжить, и этим создают эпоху. Но жизнь назначает кого-то палачом, кого-то жертвой, и тогда героям всё же приходится делать выбор – принимать ли навязанные роли».Алексей Гуськов (актер, продюсер):«Эта история о том, как гибнет личность молодого человека, когда он доверяет поиски смысла своего существования кому-то другому – например, государству. Рихарду всё же удаётся понять, что его сделали частью машины уничтожения, но тысячи людей заплатят за это понимание жизнями».

Эдуард Григорьевич Резник

Современная русская и зарубежная проза
От отца
От отца

Роман Надежды Антоновой – это путешествие памяти по смерти отца, картины жизни, реальные и воображаемые, которые так или иначе связаны с родителями, их образом. Книга большой утраты, оборачивающейся поиском света и умиротворения. Поэтичная манера письма Антоновой создает ощущение стихотворения в прозе. Чтение медитативное, спокойное и погружающее в мир детства, взросления и принятия жизни.Поэт Дмитрий Воденников о романе «От отца» Надежды Антоновой:«У каждого текста своё начало. Текст Надежды Антоновой (где эссеистика и фикшен рифмуются с дневниковыми записями её отца) начинается сразу в трёх точках: прошлом, настоящем и ненастоящем, которое Антонова создаёт, чтобы заставить себя и читателя стыдиться и удивляться, посмеиваться и ёрничать, иногда тосковать.Роман "От отца" начинается с детской считалки, написанной, кстати, к одному из моих семинаров:Вышел папа из тумана, вынул тайну из кармана.Выпей мёртвой ты воды, мост предсмертный перейди.Там, за призрачной горою, тайна встретится с тобою.Мы не понимаем сначала, какая это тайна, почему такая неловкая рифма во второй строчке, зачем переходить предсмертный мост и что там за гора. И вот именно тогда эта игра нас и втягивает. Игра, которую автор называет романом-причетью. Вы видели, как причитают плакальщицы на похоронах? Они рассказывают, что будет дальше, они обращаются к ушедшему, а иногда и к тому, кто собрался его проводить. И тут есть одно условие: плакать надо честно, как будто по себе. Соврёшь, и плач сорвётся, не выстрелит.В этом диалоге с мёртвым отцом есть всё, в том числе и враньё. Не договорили, не доспорили, не дообманывали, не досмеялись. Но ты не волнуйся, пап, я сейчас допишу, доживу. И совру, конечно же: у художественной реальности своя правда. Помнишь тот день, когда мы тебя хоронили? Я почти забыла, как ты выглядишь на самом деле. Зато мы, читатели, помним. Вот в этом и есть главная честная тайна живого текста».Денис Осокин, писатель, сценарист:«Роман Надежды Антоновой "От отца" с самого начала идет своими ногами. Бывают такие дети, которых не удержишь. Художественный текст – это дети, то есть ребенок. Если пойти с ним рядом, обязательно случится хорошее: встретишься с кем-нибудь или, как Антонова пишет, тайна встретится с тобою. А тайна – это всегда возможность, разговор с провидением. Вот и текст у автора вышел таинственный: понятный, с одной стороны – мы ведь тоже знаем, что значит со смертью рядом встать – и по-хорошему сложный, с мертвой и живой водой, с внутренним событием. А это важно, чтобы не только осязаемое произошло, но и неосязаемое. Чтобы не на один день, а на долгую дорогу».

Надежда Владимировна Антонова

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже