Читаем От Я до А полностью

Для понимания, это было обычное для пацанов нашего возраста выяснение отношений. Перейти на следующий, более кровавый и жестокий мордобойный уровень было страшновато и непонятно. Непонятно от того, чем все это могло закончиться, а страшновато тем, что можно было получить зуботычину в ответ. В итоге победила предсказуемая ничья, и мы, преисполненные осознания собственной охуенной крутости, разошлись каждый по своим делам. Позже я более полноценно познакомился с этим мальчиком, звали его Гия Ткебучава. Наполовину русский, наполовину грузин, он жил на четвертом этаже нашего дома, вместе с родителями тоже недавно переехав в малосемейку. Гийка стал еще одним моим другом на всю жизнь, привнеся в мое окружение дух интернациональности. Видимо, на самом деле недаром ходит молва, что всякая крепкая дружба начинается с потасовки либо размолвки. В моем случае это правило сработало целых два раза.

Войнушка

Игры в войнушку всегда были одними из самых интересных и увлекательных. Так как мы жили на девятом этаже, то компашка из нашего блока в лице пятерых членов ближе к вечеру обходила все остальные блоки, постепенно спускаясь вниз и вызывая на ратное поле всех мальчишек младшего призывного возраста. То есть тех, кто уже самостоятельно мог держать в руке игрушечное оружие, ссать стоя, и чьи сопли уже не свешивались ниже колена. В итоге набиралась довольно большая разношерстная ватага, которая делилась на две неравные части.

Та часть, которую возглавлял Серега Лысков, прозванный мальчишеской братией Серегой Большим, всегда была меньше по количеству участников, а все без исключения пацаны хотели воевать за нее, потому что она всегда в конце концов побеждала. Серегу же нельзя было «убить», ибо он обладал большим боевым опытом, отточенными навыками ведения боя, имел непререкаемый авторитет в вопросах тактики и стратегии. Подозреваю, что и пули от него отскакивали, как от бронированного. Если же вдруг новобранец какой по дерзновению своему и храбрости неразумной умудрялся все-таки всадить воображаемую очередь в тело бывалого солдата, то ему тут же объявлялось, что он сделал это исподтишка и тем самым вовсе даже не поразил могучего противника.

Это таинственное «из-под кишка» всегда вводило меня в продолжительный ступор и оставляло лежать, истекающего кровью, на поле брани.

Серега Большой придумал систему воинских званий, точнее способы их получения и регулирование иерархической лестницы. Пацаны нашего блока – я, Саня, Филипп и Серега Маленький, как лица особо приближенные, первые звания получили авансом и тупо ни за что. Сам Серый стал полковником, Саня – подполковником, Филипп – майором, я – капитаном, а мой брат – старлеем. Звания раздавались как поощрения за какой-либо героический поступок. Так, например, Лядыч получил звание ефрейтора за то, что сумел сделать «солнышко» на качели. По сути, эти звания ни к чему не обязывали и ничего не значили, но носились нами с гордостью и воодушевлением. Уж не помню в каком звании я закончил свою дворовую военную карьеру, но точно помню в каком Серега. Он самолично присвоил себе звание генералиссимуса, таким образом примазавшись к строю великих – Меньшикова, Суворова, Сталина…

Про Серегу мой батя сказал, что он и до старости будет бегать с деревянным ружьем. Полагаю, что это была своего рода метафора, и батя оказался прав. Лысков до сих пор, на пятом десятке, живет, как будто играется. Слава богу, что ни с кем больше не воюет.

– За дверью убит! За ящиком убит! – раздавалось по всем этажам общаги в зимнее время года. Это таким образом действовала нападающая группа, осуществляющая зачистку местности. Если за дверью по несчастливой случайности оказывался какой-нибудь малоопытный неудачник, то он с громкими стонами и «предсмертными» конвульсиями вываливался из-за нее. «Труп» обязан был сосчитать до пятидесяти, после чего он со спокойной совестью мог воскреснуть и приступать к дальнейшим боевым действиям. Самым неприятным следствием этого оказывались внезапные вражеские диверсанты в тылу наступающих. Приходилось передвигаться с оглядкой на их возможные партизанские вылазки.

Летом мы, естественно, носились по улице, в основном вокруг общаги, к которой было пристроено здание столовой для железнодорожных рабочих, которые приходили с противоположной от нашего дома стороны двухпутки Транссиба, где находились многочисленные локомотивные депо, какие-то ремонтные мастерские, бесчисленное множество сортировочных путей. Со временем этот пристрой прирос небольшой территорией, которую огородили бетонным забором. А посему площадь нашей войны увеличилась, равно как и изменились конфигурации укреплений, засад и ловушек. Немного реже мы воевали в небольшом леске, который еще не успел попасть под цепь бензопилы, а на одной из опушек усилиями местных жителей образовалась стихийная и безобразная свалка. Сейчас этот лесок уже вырубили, и на его месте горделиво красуется обшарпанная панельная девятиэтажка.