Читаем От дворца до острога полностью

А бедствия эти были немалые. Судя по мемуарам, в большей части казенных и частных учебных заведений кормили детей не досыта, так что при наличии возможностей они посылали сторожей в ближайшую лавку за булками, чтобы дополнить скудный общий стол, а особенно за сладостями, полностью исключавшимися из рациона. Обычный завтрак составляли булка и кружка чая, на ужин давали то, что оставалось от обеда. В весьма привилегированном Училище правоведения поначалу желавшие пить по утрам чай (безвкусный и плохой) должны были раз в месяц вносить за него деньги, «а другие все остальные должны были взять свою белую круглую булку и жевать ее в сухомятку. Так ничего для питья этим другим и не было до самого обеда, то есть до 1 часа дня. Правда, эти белые круглые булки… были лучшее кушанье из всего, что мы получали в правоведении, но все-таки это ни на минуту не заглушало едкого чувства досады и зависти в каждом из непривилегированных. Кто из десятков мальчиков, остававшихся с одною булкою в руках, был виноват, что его дядя или отец не может платить столько-то рублей за дрянной этот чай, а между тем его пить хочется и нужно, а между тем укол самолюбию повторяется неизбежно, неизменно, всякое утро». Дело кончилось тем, что принцесса Терезия, супруга принца Ольденбургского, инициатора открытия училища, опекавшего его, приехав однажды в училище и увидев «в одной зале толпу мальчиков, пьющих весело и шумливо свои кружки, а в другой – еще большую толпу мальчиков, сиротливо гложущих свои сухие булки… велела из собственной шкатулки давать сколько нужно денег, чтобы все до единого могли пить плохой чай… Впоследствии, по примеру которых-то немецких или английских училищ, нас всех стали поить по утрам ржаным кофеем с молоком. Мы его не очень-то любили, однако он был в самом деле здоров и питателен» (169; 320–321). В Училище правоведения (возможно, и в других заведениях) плохое питание усугублялось соблюдением постов по средам и пятницам в течение круглого года: «Не было такой среды и пятницы, которую мы бы не бранили с утра до вечера, потому что, наконец, просто голодали в эти дни: никому не было охоты питаться отчаянными грибными супами и селедками… Высшее начальство всегда «пробовало» это кушанье и, видно, не находило его невыносимым. Наши же «воспитатели», должно быть, думали иначе, потому что должны были обедать с нами и быть сыты тем же, чем и мы: они стали позволять сначала то одному, то другому из нас в среду и пятницу посылать в булочную Вебера за выборгскими булками и кренделями… скоро это позволение стало распространяться на целые десятки воспитанников, на целые классы, и под конец все училище, почти сплошь, питалось в постные дни самыми скоромными и аппетитными печеньями. Наедались гораздо больше, чем в остальные дни недели, на целых 24 часа вперед. В среду и пятницу, по утрам, все училище только и думало, скоро ли кончится класс и солдаты явятся с закрытыми корзинами? Многие раньше звонка начинали уже выбегать из класса и заглядывать на площадку лестницы: не принесли ли уже?» (169; 327). Будущий генерал Самойло в Московском юнкерском училище, «получая от отца в дни отпусков по 5 рублей в месяц… почти ежедневно после обеда покупал одно или два пирожных у пирожника, ютившегося в темном углу длинного коридора, ведущего в…роты» (159; 35).

В Финляндском кадетском корпусе «в виде еды в распоряжении были сухари и куски плотного черного хлеба… В половине девятого, по барабану, подавалось по кружке молока на человека и к нему опять-таки те же сухари; только по воскресеньям и царским дням полагались французская булка и масло… Еда была довольно однообразная; очень часто полагалось фрикассе – рагу из небольшого количества мяса и большого количества картофеля; наиболее ценились пироги с мясом, дававшиеся два раза в неделю к ужину. Мясо, помнится, в иных видах и не давалось. Сладкого не полагалось» (149; I, 38). И в Московском юнкерском училище «кормили… просто и не всегда сытно. За утренним чаем давали трехкопеечную булку; на завтрак – чай и котлету с каким-нибудь гарниром или пару жареных пирожков; обед состоял из супа с мясной «порцией» и обычно такой же, как за завтраком, котлетой; наконец, вечером – чай с булкой. По праздникам к обеду добавлялось третье блюдо – небольшое сдобное печенье или что-нибудь в этом роде» (159; 37).