Читаем От дворца до острога полностью

Примерно таково же было житье и швейцара при многоквартирном доме: швейцарская в полуподвале, выходящая в парадный подъезд, наблюдение за входящими-выходящими, гривенники от припозднившихся обитателей дома, сборы с них же по праздникам, отсутствие покоя днем и ночью, уборка подъезда, натирка медных ручек и светильников, протирка стекол… Именно не жизнь, а житье: утром встанешь – и за вытье.

В жанре физиологического очерка писал и полузабытый нынче московский писатель И. Т. Кокорев. Трудно удержаться от соблазна обильно процитировать его «Кухарку»:

«Жалованье красная цена шесть рублей, да за шестерых и делай: ты и лакей, и горничная, и прачка, и кухарка. Еще куры не вставали, а ты уж будь на ногах, принеси дров, воды, на рынок надобно идти, а придешь с рынку – сапоги барину вычистишь, одежду пересмотришь, умыться подашь; а тут самовар наставляй, а тут печку пора топить, в лавочку раз десять сбегай, комнаты прибери; в иной день стирка, глаженье; тут на стол велят подавать, беги опять в лавочку – то, се, пятое: до обеда-то так тебя умает, что и кусок в горло не пойдет… Еще хорошо, что заведенья-то большого нет…

– А кто твои хозяева?

– Господа, да не настоящие, так себе – из благородных. Сам-то служит в новоституте, да по домам ездит уроки задавать. Достатка большого нет. Только что концы с концами сводят… А добрые люди, грех сказать худое слово, и не капризные, и не гордые. Этак, года с два тому, жила я у одного барина… Так тот, бывало, никогда не назовет тебя крещеным именем, знай орет: «Эй, человек, братец!» – «Какой же, говорю, сударь, я человек?» – «Кто же ты?» – «Известно, говорю, кто, совсем другого сложения». – «Ну, говорит, когда ты не человек, так у меня вот какое заведение: слушай!» – и засвистит, бывало… «Ну уж, после такого сраму, говорю я, пожалуйте расчет». Взяла да отошла, а три гривенника так-таки ужулил, не отдал!.. А здесь нельзя пожаловаться: Акулина да Акулина либо Ивановна. А сама барыня точно из милости просит тебя сделать что-нибудь: «Пожалуйста, говорит, милая, послушай, говорит, Акулинушка!». Хорошие люди. Жалованье хоть и небольшое, а на плату поискать таких. Чай идет всегда отсыпной, не спивки, пью, сколько душе угодно; пришел кто в гости – запрету нет, станови самовар, барыня и чаю пожалует. Здесь сама себе я госпожа. Искупила что на рынке или в лавочке, отдала отчет – и ладно; не станут скиляжничать, допытываться до последней денежки… А в другом месте живешь, так горничная на тебя наябедничает, нянька в уши хозяевам нашептывает, лакей либо кучер что сплутовал, а на тебе спрашивается… Одно лишь забольно: насчет подарков очень скудно. Год-годской живши, только и награжденья получила, что линючий платчишко к Святой. Заговаривала не раз, что у хороших хозяев так не водится, да мои-то иль вдомек не возьмут, или подняться им не из чего.

– А разве у других хозяев по многу дарят?

– У хороших-то? Как и водится. Жила я у купца Митюшина, по восьми рублей на месяц получала, кушанье шло с одного стола с хозяевами; а дом-то какой – полная чаша, все готовое: и мука, и крупа, и солонина, и капуста… Бывало, окромя годовых праздников, и в свои именины, и в женины, и в твои – всякий раз дарит тебе: то ситцу на платье, то платок прохоровский либо шелковую косынку…

– Гм!.. Стало быть, у купцов хорошо жить?

– Ну, это как случится. Всякие бывают. Иной попадется такой жидомор, что алтынничает хуже всякого кащея. Какой у кого карактер. Коли сам хорош, так иногда сама-то перец горошчатый либо семь хозяев в одной семье. У немцев тоже жить оченно хорошо. Только строгости большие: уж этак что-нибудь… мало-мальски… чуть заметят, сейчас и пашпорт в руки. Штрафами допекают» (88; 40–41).

К кокоревской кухарке мы еще вернемся, сейчас же лишь подчеркнем, что хлопот у нее, при в общем-то неплохом для 40-х гг. XIX в. жалованьи (сравним с двенадцатирублевым жалованьем городничего) и житье на всем готовом, хлопот столько, что иной трехрублевый писец в уездном суде, пожалуй, не пошел бы на такую должность, даже если бы и умел готовить. Объясним также, что при найме прислуги хозяева забирали себе паспорта, чтобы застраховаться от покраж и прочих неприятностей.

Дворник, швейцар худо-бедно, но имели собственное жилище, пусть и в полуподвале. Где же обитала кухарка?