Читаем От дворца до острога полностью

Сапожник в городе нередко был пришлым. По всей России расходились сапожники-кимряки да калязинцы из огромного села Кимры и из рядом лежащего города Калязина Тверской губернии. Такой кимряк снимал у домовладельца каморку в полуподвале, а иной раз и «полсвета»: половину каморки, разделенной деревянной перегородкой как раз посередине окна. Надев большой кожаный фартук, работал сапожник, сидя на «липке»: низенькой табуретке с кожаным сиденьем. Размоченная кожа туго натягивалась на березовые разборные колодки по форме ноги и прикалывалась к ним шпильками. Когда кожа высохнет и приобретет формы ступни, кленовыми или березовыми гвоздями пришивали подошву, тачали и прибивали каблук, зашивали шов на заднике и голенище. Колодка внутри разбиралась, вынималась, подшивался поднаряд, а если заказчик требовал, в задник вшивались две берестяные полоски, чтобы сапоги были «со скрипом». Такие вытяжные, под самое колено сапоги с цельными головками из одного куска с голенищем и с одним только задним швом шились только в России и известны как «русские». На Западе сапоги тачались составные, с пришивными головками и передами, с голенищами на застежках: где же цивилизованному европейскому сапожнику собственными зубами натягивать кожу на колодки! Деревянными гвоздями подошва пришивалась не из бедности, а для лучшего качества обуви: при намокании кожи вместе с ней намокала и деревянная шпилька и, разбухая, плотно закрывала дырочку, в которой сидела. А чтобы сапоги не текли по шву, русские сапожники не пользовались стальной иглой. В проколотую тоненьким шильцем дырочку пропускалась просмоленная дратва с всученной в ее кончик свиной щетинкой. Обучение сапожному ремеслу и начиналось с просмолки дратвы сапожным варом и всучивания щетинки, а чтобы дело шло лучше, учитель время от времени прохаживался березовой колодкой по спине и голове непонятливого ученика: без бойла ученичества не бывало среди сапожников.

И опять-таки среди обувщиков выделялись башмачники, шившие тонкую обувь на «господ»: лаковые бальные туфли, шевровые или прюнелевые дамские ботинки, мягкие сафьяновые сапожки для дам, уже оставивших попечение о форме крохотной ножки, или атласные туфельки для девиц, чтобы порхали на балах, словно сильфиды.

И все эти мастера – портные и белошвейки, сапожники и башмачники – были большие певцы. Знамо дело: день-деньской, проходя иглой или шильцем стежок за стежком, поневоле со скуки запоешь. А еще славились они на всю Россию горьким пьянством – все от того же напряжения, от взгляда в одну точку: как неделю посидишь на катке или липке, так в воскресенье в кабак и потянет.

Пьянство мастеровых стало даже своеобразным ритуалом. В сентябре происходили «засидки», то есть начинали работать по вечерам с огнем.

С утра ученики мыли, чистили и заправляли лампы, вечером зажигали одну из них, мастера и ученики усаживались в кружок, и хозяин выставлял им угощение, а затем раздавал деньги на празднование. Но другой день пьянство продолжалось, но уже за свой счет, например у хозяина брали под запись в счет будущего заработка некоторую сумму. Пьянство это шло три-четыре дня, причем хозяин записывал не только взятые суммы, но и прогульные дни.

Мебель вся производилась в России кустарями. Если даже взять знаменитые крупные мебельные мастерские, хотя бы того же Гамбса, так ведь и там работа вся шла вручную. Потому и глаз нельзя отвести от изящной кабриоли – плавно круглящейся ножки стула, что обласкана она была заскорузлой ладонью человека. Столяры-мебельщики делились на белодеревцев, краснодеревцев и чернодеревцев. Белодеревцы работали мебель простую, рыночную, из обычной сосны. Для лучшего вида разве что протравят изделие морилкой или цветным бейцем, да пройдутся по ним вощеной суконкой или покроют лаком. Зауряд с ними работали бесчисленные сундучники – городская да деревенская Россия требовала миллионы сундуков: ведь у каждого члена мещанской или крестьянской семьи был свой сундук, а сколько сундучков требовалось солдатам да матросам (для моряков делались сундучки особой формы: на низеньких ножках, чтобы содержимое не подмокло, с заваленными внутрь стенками, чтобы при качке не опрокинулись, обтянутые промасленной и прокрашенной парусиной, с плетеными из тонкого каната ручками). Русские сундуки и сундучки пирамидами стояли и в юртах кочевых народов до Туркестана включительно, шли они и в Турцию, Персию, Афганистан и Внутреннюю Монголию. А русский дорожный быт был неотделим от погребцов – небольших изящных сундучков, в гнездах которых стояли графинчики с настойками и уксусом, стаканчики и рюмки, тарелки и чайные чашки с блюдцами и сам разборный дорожный самоварчик.