Читаем От дворца до острога полностью

Именно после этого впервые появилось рабочее законодательство, ограничившее право хозяев на штрафы, которые теперь шли на социальное страхование рабочих, запретившее выдачу заработка продуктами из фабричной лавки и потребовавшее ежесубботнего расчета с рабочими, ограничившее рабочий день 11 часами (сюда входили один час на обед и 30 минут на чай) и запретившее подземные и ночные работы женщин и подростков и прием на работу детей до 12 лет. А чтобы предприниматели не уклонялись от исполнения законов, а рабочим было кому жаловаться, создана фабрично-заводская инспекция. Именно после этого Морозовы выстроили для рабочих и благоустроенные казармы, и школу, и роскошный больничный городок.

Вероятно, не мешает отметить, что и до создания фабрично-заводской инспекции на предпринимателей могла найтись управа, а рабочим было куда пожаловаться. Мало кто из мемуаристов обошел вниманием бурную деятельность московского генерал-губернатора графа А. А. Закревского, шокировавшего москвичей после мягкого, «домашнего» управления князей Д. В. Голицына и А. Г. Щербатова. По единодушным отзывам и купцов, и чиновников, и дворян это был подлинный деспот, уволенный затем Александром II. Но… Вот как (с неодобрением, естественно) отзывается о Закревском купец Найденов: «…рабочему народу была дана возможность являться со всякими жалобами на хозяев прямо в генералгубернаторскую канцелярию; вследствие этого в среде рабочих возникло возбуждение, и они при всяких недоразумениях, ранее прекращавшихся домашним образом, стали обращаться к хозяевам с угрозами, что пойдут жаловаться «граху» (как они называли Закревского); престиж хозяйской власти был поколеблен совершенно, а всевозможным доносам и жалобам не было и конца» (121; 95). Кстати, о расправах Закревского с барами, слишком широко пользовавшимися своей властью над крепостными, писал крепостной Бобков. Вот тут и судите николаевского сатрапа.

В первой половине XIX в., когда рабочим был или оброчный крестьянин, случайный человек, который один сезон работал здесь, другой – там, а на третий мог вообще мог не прийти в город, либо, когда это был вообще неуправляемый люмпен – босяк (он же галах, зимогор, золоторотец), бравшийся за случайную работу от случая к случаю, ни о каком рабочем законодательстве и регулировании положения рабочих не могло идти и речи; единственно, в чем проявилась инициатива правительства, это в запрещении в 1842 г. помещикам отзывать своих оброчных крепостных с фабрик до окончания срока найма.

Правда, была одна категория рабочих, положение которых строжайше регулировалось еще петровским законодательством – приписные (то есть приписанные правительством к казенным заводам) и посессионные (купленные хозяевами к заводам и продававшиеся вместе с ними) крестьяне. Их повинности заключались в работах, главным образом вспомогательных, на заводские нужды: рубке и сплаве леса, выжиге угля, перевозках, земляных и строительных работах. Но это были именно крестьяне, ведшее свое хозяйство, а за строго оговоренные работы (их характер, объем, расстояние от места жительства и пр.) получавшие «задельную» плату. Лишь часть посессионных работала непосредственно на предприятиях, в ткацких «светелках», у стекловаренных печей, подле доменных и пудлинговых печей, на кричных молотах, где многократно проковывались двенадцатипудовые крицы, у прокатных станов. И сейчас, при современном уровне механизации, работа в горячих цехах считается тяжелой и вредной, что же говорить о том времени…