Читаем От дворца до острога полностью

Очень забавно смотреть телеинтервью (или читать газетно-журнальные интервью) с режиссерами исторических фильмов и историческими романистами. Непременно следует вопрос: «Вы, конечно, много рылись (вариант – копались) в архивах?». Кто подобросовестнее обойдет вопрос молчанием или, на худой конец, скажет: «Да, я много читал…». А иные и сами выскакивают: «Я долго копался в архивах!».

Да полноте, нельзя в архивах рыться! Во-первых, никто не позволит, не допустит в архивохранилище «рыться» там. Дела тщательно пронумерованы, описаны, расставлены в определенном порядке по фондам и описям. Многие дела и целые фонды прежде составляли государственную (идеологическую, конечно, – какими были фонды Третьего отделения) тайну, и сначала тебе не каждое дело и не из всякого фонда выдадут в читальный зал (вплоть до того, что не выдадут дело из фонда, с которым ты уже работаешь, но не по твоей теме!), а потом еще проверят записи и не на каждую тетрадь дадут разрешение на вынос: профессионалы хорошо знают всю эту кухню архивной работы. А главное, среди сотен тысяч дел ничего не откопаешь, кроме случайных отчетов, ведомостей, отношений, доношений… Фонды личного происхождения не так уж многочисленны и не так много дают. Нет там дела, в котором черном по белому написано, как человек одевался, ел, думал, страдал, любил, презирал, ходил, садился и вставал, пожимал руки… Там нет человека, а есть политический деятель, деятель культуры и т. п. То есть кое-что можно найти, но все это – между строк частных писем, в дневниках и воспоминаниях, и чтобы вычитать все это, вовсе не нужно «рыться» в архивах: все это или опубликовано, или извлечено другими исследователями. Нужно только протянуть руку к книжной полке.

Но главное – не это. Главное – нам действительно не нужно историческое знание. Нам нужна мыслимая история, вымышленная, придуманная, удобная для нас, комфортная.

Человек – такое уж существо, что нуждается в идеале. Это желание может быть и неосознанным, но оно есть. Потому что самому хочется быть хорошим и в своих глазах, и в глазах других людей. И хочется, чтобы жизнь была хорошей. А для этого нужен некий идеал, эталон, к которому примеривают и себя, и жизнь. И идеал этот лежит в прошлом: реальная жизнь, настоящее, дает мало отрадных впечатлений, а будущее темно. Человечество всегда тосковало по прошлому, отдаленному или близкому, личному: детство, юность всегда кажутся легкими, безоблачными; кажется, даже погода в детстве всегда была хорошей. Так уж устроен человек, что он забывает все плохое. Иначе бы жизнь была невозможной. Например, если бы женщины не забывали тех мук, какие они испытывают при родах, жизнь давно уже прекратилась бы.

Нужен идеал личный. Нужен идеал общественный. Такой, который позволял бы переживать кризисы реальной действительности. И чем больше кризисов в настоящем, тем сильнее стремление найти идеал в прошлом. Такой, который позволит пережить эти кризисы. Мы живем в нищете и бесправии, погрязли в мелких обыденных делах, в заботах о куске хлеба, в пьянстве, лени, невежестве, невоспитанности. Нам нужно представление о себе – богатых, полноправных, благородных, образованных, воспитанных, трудолюбивых, о динамично развивавшейся и шедшей в блестящее будущее России, о пекущихся о народе царях и министрах, о благородном дворянстве, честном купечестве, блестящем офицерстве, и нам желаемое выдают за действительное. Мы сами желаемое выдаем за действительное.

Вот книжка о русском дворянстве. Не буду называть ее: она типична. Сначала автор цитирует историка права и общественного деятеля К. Д. Кавелина, который «считал, что поколение людей александровской эпохи «всегда будет служить ярким образцом того, какие люди могут (курсив наш. – Л. Б.) вырабатываться в России при благоприятных условиях». А далее автор пишет: «Можно сказать, что в дворянской среде развивались и совершенствовались (курсив наш. – Л. Б.) те качества…» и т. д. Кавелин (а где гарантии, что он абсолютно прав? Он не застал Александровской эпохи) только считал, что люди такого типа могут вырабатываться, а автор уже утвердительно пишет, что эти качества развивались. И это не единственный случай подобных передержек, вполне добросовестных передержек: автору хочется, чтобы так было.