Читаем От дворца до острога полностью

Благотворительность? Меценатство? Конечно, и это было. Прожив жизнь в грехе, к старости задумывался купец и о будущем, о расплате за грехи. И во спасение души строил церковь, заказывал набор колоколов для монастыря, открывал богадельню, без счета сыпал деньгами в скиты. Тот же Бугров, о котором мы не раз поминали, в память об отце выстроил в Нижнем Новгороде ночлежный приют для бездомных, совместно с родственником Блиновым учредил вдовий дом на 150 женщин с детьми, много жертвовал на школы, богадельни, приюты в родном Семеновском уезде. Дальним погорельцам он давал по 5 руб., а ближним – строил избы и дарил коров и лошадей. На кухне для нищих стояла у него деревянная чашка, наполненная двугривенными. Родоначальник дома Огняновых, о котором выше шла речь, содержал дома спасшего его клятвопреступлением приказчика, заболевшего на этой почве нервной болезнью, и ходившую за больным приживалку, и умирая, наказал детям «не трогать» их; кроме того, в память об отце дети много занимались благотворительностью («Замечу к слову… что наши хозяева Огняновы, пользуясь благами своего богатства, как я убедился впоследствии, делали много добра…» (59; 135). Иной раз тароватыми купцами открывались и именные стипендии в университетах, и больницы строились, как построил купец-старообрядец К. Т. Солдатенков общедоступную для всякого рода людей больницу, ныне по недоразумению носящую имя врача Боткина. Но и здесь все было не так просто. Несколько информированных современников с небольшими разночтениями описали известную историю с московским купцом Ф. Я. Ермаковым. Жил-был – как следовало быть: к сыну в гости ходил, принося с собой в кулечке четвертушку водки и понемножку колбасы, сыру, хлеба – во избежание лишних расходов. Хорошо знавший Ермакова Варенцов писал: «Москва сильно нуждалась в больнице для душевнобольных… Бывший в то время городским головою Н. А. Алексеев… решил добиться постройки психиатрической больницы. У города для этого средств не имелось, и Алексеев задумал собрать их среди московских миллионеров. Для этого отправился к каждому из них с просьбой пожертвовать на это благое дело. Приехал к Ф. Я. Ермакову, изложив ему причину своего приезда, с просьбой оказать помощь городу. Флор Яковлевич его выслушал и ответил: «Жертвуй все, жертвуй! Ну а что мне от этого, ведь никто в ножки мне не поклонится».

Алексеев снял с себя цепь, бывшую на нем как эмблема городского головы, положил на стол и, к необычайному изумлению Флора Яковлевича, повалился к нему в ноги, касаясь лбом пола: «Кланяюсь и прошу вас, Флор Яковлевич, ради массы страждущих, несчастных и бесприютных больных, не имеющих возможности лечиться, пожертвовать на это доброе дело!»: Обескураженный Ермаков встал, пошел в кабинет, откуда вынес чек на 300 тысяч рублей и вручил Алексееву.

Эта сцена описана мною со слов Н. А. Алексеева, а из сообщения родственников Ермакова мне пришлось слышать другую версию, которую я и сообщу, предполагая, что она, может быть, вернее, так как мне думается, Н. А. Алексеев не счел возможным рассказать все подробности разговора из-за нежелания поставить в неловкое положение Ермакова и тем отчасти обидеть щедрого жертвователя, могущего в будущем пригодиться. Когда Н. А. Алексеев рассказал Флору Яковлевичу о нужде города в больнице для душевнобольных с просьбой пожертвовать на ее постройку, то Ермаков вынул из бумажника три рубля и положил на стол перед Алексеевым.

– Что вы, Флор Яковлевич, – сказал Алексеев, – смеетесь? Городской голова не поехал бы собирать по трешнице, у него на это времени и желания не хватило бы!

– Как просится, так и дается, – ответил Ермаков.

– Что же вам нужно, в ножки, что ли, поклониться? – сказал с возмущением Алексеев.

– Ну а хоть бы и в ножки! – ответил Ермаков.

Тогда Н. А. Алексеев проделал все, о чем я написал ранее. Флор Яковлевич вручил Алексееву 300 тысяч рублей, не забыв взять свою трешницу со стола, и положил ее в бумажник, нужно думать, опасаясь, что Н. А. Алексеев и ее возьмет.

На Канатчиковой даче на деньги Флора Яковлевича выстроен большой корпус больницы под наименованием «Ермаковский»…

Федор Николаевич Малинин был инспектором всех народных школ и получил назначение председателем комиссии по реставрации какого-то старинного храма… Денег на ремонт казной было отпущено мало, тогда Малинин обратился к Флору Яковлевичу, объяснив всю важность сохранить этот храм для потомства. Ермаков выслушал и ответил: «Ладно!». Малинин был в затруднении: как понимать слово «ладно»? Ермаков может дать трешку, может и тысячу… Он решился переспросить: «А все-таки сколько вы ассигнуете?» – «Пошел прочь! Я сказал – ладно! Чего тебе еще?».

Малинин подумал-подумал и решил ремонт произвести хорошо, так и сделал, что обошлось более 10 тысяч рублей. Собрав все счета, он подсчитал всю затраченную сумму ремонта, отправился к Ермакову, думая с волнением: «Заплатит ли?».