Каждый раз, выходя замуж, я видела, что мои мужья расстраиваются, когда видят, что мной восхищался еще кто-то, они хотели, чтобы я только им нравилась. Чужой успех раздражает, даже если он у близких. Быть мужем артистки, которую любит публика, очень трудно, это задевает мужское самолюбие, поэтому, пока я артистка, о женском счастье мечтать не приходится, и я всегда думала, что наступит тот день, когда я упакую свои концертные платья в чемоданы, сложу их на антресоли, наберу номер телефона, которого еще не знаю, и спою: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу». В общем, я позвоню этому самому лучшему человеку на свете, и, может быть, он объявится и будет обо мне заботиться. Тогда я уже буду не артисткой и можно будет стать просто чьей-то женой. Но годы летят, я продолжаю хранить верность сцене, и никто из моих мужчин не стал таким, как мне хотелось, а тем более – таким, как Броневицкий или лучше его. Женская логика ввела меня в заблуждение. Элизабет Тейлор восемь раз выходила замуж, каждый раз думая, что нашла счастье. Я трижды была замужем, думала, что смогу любить другого. Нет, после Броневицкого нельзя было любить кого-то. Я придумывала себе влюблённости и тем самым сократила жизнь дорогого человека. Он двадцать лет был моим мужем, но кроме этого он был моим руководителем, наставником. Все, что касалось лично меня, для него всегда было на втором плане, как и для меня, после сцены, но он подготовил меня к жизни, закалил, научил быть требовательнее к себе. Подарил дочь, но не смог вместе со мной порадоваться внукам и даже правнукам… увидеть всё, что меня сейчас окружает. Посидеть вместе со мной под шатром в «соловьиной роще» и составить программу моего юбилейного концерта, вспомнив наши песни, то, как мы были влюблены друг в друга без памяти, но просто не знали, что это называется любовью. Душой и сердцем мы были вместе. Но только сейчас я понимаю, какое это было огромное счастье. Других мужей не было, это были просто ошибки.

Сегодня, с высоты прожитых лет, я понимаю, как мне повезло: у меня была большая, красивая любовь с уникальным, одаренным человеком – Александром Броневицким. А талантливый человек – это всегда трудно. После него в меня в основном влюблялись как в артистку Пьеху. Я же хотела, чтобы во мне видели женщину…

В поисках новой Пьехи

Еще на философском факультете я научилась понимать, что во всем, что бы ни происходило, виновата я. Не бывает плохой публики, не бывает плохого человека. Значит, ты его плохо разглядела. Я научилась оценивать себя со стороны, докапываться до своих ошибок. Поняла, что смысл жизни в том, чтобы помнить именно хорошее. Благодаря этому ты становишься оптимистом, благодаря этому ты идешь по жизни с улыбкой, а не уныло под гнетом неудач. Неудачи – вон! Их нет, – есть только удачи и впереди еще какая-то звездочка, которая говорит: иди ко мне, я тебе покажу дорогу дальше. Начиналась новая страница моей профессиональной биографии. После расставания с А. Броневицким я пригласила к себе директора Ленконцерта, не знаю даже, откуда у меня, абсолютно лишенной практической жилки, возникла такая мысль… «Кирилл Павлович, – поставила я его в известность, – мой уход из «Дружбы» – дело решенное. Вы можете объявить музыкантам (я не имею такого права!), что, если кто-то из них хочет уйти от Броневицкого, вы разрешаете?» И он разрешил: со мной в новое плавание ушли девять музыкантов.

Да, я осознавала, что все будет очень непросто, но мне повезло: рядом со мной оказались не только профессионалы, но и хорошие люди. В этом плане хочу назвать имя, которое для меня дорого, потому что этот человек был со мной в очень трудные годы и сегодня он рядом. Владимир Калле.

Он застал период распада «Дружбы», все это происходило на его глазах, поэтому он понимал, как это все тяжело для меня. После того как я ушла от Броневицкого, мы три месяца с Володей и несколькими музыкантами, что ушли со мной, подбирали новых участников ансамбля. Так, благодаря Владимиру Калле, у нас появились: ударник Стас Стрельцов, гитарист Толя Савченко, радист Александр Калле, пианист Игорь Антипов, вокалист Михаил Васильев. Когда ансамбль был полностью сформирован, началась работа над репертуаром: нужно было восстановить все песни со слуха, без нот, сделать новые аранжировки, чем и занимался Володя – адская работа. Это только когда сидишь в зале и смотришь на сцену, кажется, что все легко, за кадром остаются пот и кровь, ежедневные, изнуряющие репетиции, личные конфликты, чьи-то амбиции, недоговоренности, обиды, стремления. Мы не выползали из репетиционного зала по 8–10 часов. Облегчало эту работу то, что за мной осталась профессиональная аппаратура «Динаккорд», она помогла нам сделать качественные фонограммы, чтобы потом на них положить голос. И через три месяца репетиций мы в новом составе выступали в Перми. Это были мои первые самостоятельные гастроли, на афише значилось: «Эдита Пьеха и её ансамбль».

«Да здравствует бал!»

Аничков дворец, 1992 год