Читаем Освободитель полностью

Возражений не последовало. Места на краю строя, равно как и работа лучников, престижными не считались. Луками вообще пользовались только простолюдины, а фланг… Знатный воин, не знающий страха, должен стоять в центре, во главе своего рода!!! С топором в руке и гербом предков на щите.

Именно так шотландцы и выстроились: неровной линией, где густо, где пусто, в зависимости от численности клана и от места, указанного жребием. Полторы сотни всадников в вороненых доспехах проскакали из лагеря на самый край строя, метясь в небо острыми наконечниками рогатин и раздражая честных христиан черными плащами. Последними в поле вышли русские лучники. Все — наследные бояре и боярские дети. Все — с младых ногтей приучены владеть луком, саблей и рогатиной. Все — в бахтерцах и юшманах, сверкающих начищенными пластинами, и в островерхих шлемах с кольчужными бармицами и личинами — железными масками, закрывающими лицо. Мастера, ковавшие эти доспехи, по мере сил пытались придать маскам сходство с лицом обычным, отчего результат, как правило, получался только страшнее. Мертвенно-недвижимая улыбка сверкающего позолоченного лица пугала куда сильнее, нежели просто пластина с прорезью.

Две армии разделяло двести с небольшим саженей, около пятисот ярдов. И пока шотландские удальцы размышляли — не пора ли выкрикнуть призыв умирать, русские стрелки, следуя лихому посвисту своего воеводы, вскинули луки и резко оттянули тетивы, тут же их отпустив. В воздух взмыли сотни стремительных черных черточек, прорезали синеву неба и рухнули на плотное построение английских лучников. Сразу послышались крики боли, воины начали падать тут и там — граненые наконечники стрел с легкостью пробивали ватные куртки и впивались в тело на глубину ладони. Между тем, тонкая линия лучников в сверкающей броне и не думала останавливаться, деловито опустошая колчаны.

Пусть не каждая из стрел находила себе жертву, пусть только одна из десяти попадала во врага, кому-то глубоко впиваясь в ступню или плечо, а кому и пробивая голову — но русских было три сотни воинов, и каждый пускал по стреле в несколько мгновений, отчего сыпавшаяся сверху смерть стала напоминать моросящий дождь — редкий, но добирающийся до каждого сухого пятачка. Ряды стрелков лорда Стенхопа, оказавшихся в непривычной роли безнаказанно убиваемых, стали быстро редеть, и воины, не дожидаясь команды, двинулись вперед, надеясь сократить дистанцию и начать ответную стрельбу[41]. Потеряв до трети своих людей, они одолели кровавые триста ярдов и тоже вскинули луки… Без особого успеха: оказалось, что поразить издалека боярина в пластинчатых доспехах невозможно — в то время как простолюдинов в стеганках русские валили без труда.

Лучники покатились дальше вперед — с малого расстояния стрела разила доспех наверняка. Но тут не выдержали шотландцы. Увидев совсем близко английских стрелков, принесших им столько бед и позора, они растолкали союзников и ринулись вперед, яростно вопя, прикрываясь щитами и размахивая топорами. Всего полсотни шагов, полсотни убитых — и несчастные лучники оказались в жерле жестокой кровавой мясорубки.

Выбирая между возможностью бросить стрелков на смерть и отступить — двумя тысячами воинов дорогу все равно не удержать! — и призрачным шансом их спасти, лорд Стенхоп выбрал второе. Следуя его приказу, рыцарская пехота побежала вперед. Побежала под стрелами, пускаемыми русскими лучниками и выбивающими задних, бездоспешных ополченцев и слуг, побежала на расстояние пять сотен ярдов, уставая в пути.

Наверное, у них еще оставался какой-то шанс смять сомкнутым строем толпу диких горцев — но когда до гущи злобной сечи англичанам оставались считанные шаги, справа им во фланг ударила летящая в галоп с опущенными копьями конница в вороненых доспехах. Бегущие с мечами рыцари не смогли даже развернуться, чтобы встретить врага, сомкнуться, выставить копья. Тяжелый удар несколько десятков из них просто раскидал, многие сотни смял и заставил попятиться — после чего черные всадники помчались вдоль тылов, рубя самых беззащитных, не имеющих ни брони, ни хорошего оружия.

Англичане останавливались, разворачивались, пытались отбиться, и их строй стремительно превратился в толпу, мало отличимую от толпы шотландцев.

Но шотландцев было больше, они умели и любили рубиться каждый за себя, и это были лучшие воины кланов, а не просто наскоро собранные стражники из разных гарнизонов. И очень скоро последний из англичан упал на траву с разрубленной вместе со шлемом головой.

* * *