Читаем Острые цветы полностью

Мысленно вознося хвалы за то, что ему досталась левая часть туловища лыжника, он устроил его руку у себя на шее и сразу почувствовал, как половина массы перешла на его ноги и спину. А ведь у него длительное время не болела спина, видимо, с этим придётся распрощаться, вряд ли его телу понравятся нынешние физические упражнения.

Медленно они двинулись в сторону корпуса, на пороге которого их дожидались две женщины, явно недоумевающие о том, чем они занимаются. Яков шёл слева, Георг поддерживал лыжника за правую часть, а сам пострадавший бесчувственно мотался между ними, его голова мотылялась, ударяясь в плечо то одному, то другому. На троих у них было четыре рабочих ноги, единственная оставшаяся нога лыжника волочилась следом за ним, обрубок раскачивался в такт их шагам и иногда ударялся о валенок Георга, оставляя на нём яркие кляксы.

Георг почти не удивился, когда за их спиной с треском повалилось ещё одно дерево. Почти не удивился, но это не помешало ему замереть на месте в страшном ожидании настигающей тяжести. Их не раздавило, до ближайших деревьев было метров сто, но это заставило их ускорить шаг. Попытавшийся обернуться Яков обнаружил порванным левый рукав своей куртки. И когда он успел? Пока он смотрел на рассечённую материю, из разреза выбежала капля крови и сразу впиталась в ткань. Так он ещё и поцарапался? Яков не помнил, чтобы чувствовал боль, наверное, он поцарапался, когда они копались в ветках, зацепился за какой-нибудь выступающий сук и не придал этому значения. Обычная царапина.

Они миновали машину Марьяны (естественно, купленную за его деньги), когда Георг предложил остановиться и немного перевести дыхание. Яков задыхался и чувствовал, как в груди сердце выбивает сильную дробь, и его вполне устраивало, что предложение об остановке исходило от более молодого Георга. Это льстило Якову.

Они аккуратно усадили лыжника на снег, Георг стал разминать спину и крутить руками в разные стороны, Яков предпочитал более пассивный отдых. Машина Марьяны стояла всего в нескольких шагах, её выступающий вперёд капот, так и манил, чтобы на него облокотились, что Яков и собирался предпринять. Возле того места, где они подобрали беднягу, теперь лежало два длинных дерева, с высоты птичьего полёта они напоминали огромную букву Х. Яков собирался положить натруженную руку на капот машины, но его остановил дзынь…

Лёгкий звук, как отдалённо звенящий колокольчик, как камертон с затухающими колебаниями… Дзынь…

На его глазах от выступающего бокового зеркала отделилась часть и упала в снег. Остекление фары и кусок переднего бампера последовали за ней, а потом он заметил, как бесшумные разрезы тянутся по всем поверхностям машины. Пассажирскую дверь разделило на две половины, наискось пересекло крышу, и чёткая, безукоризненно прямая линия стала тянуться по лобовому стеклу. Яков подумал о тонких жестяных банках, которые при помощи консервного ножа вскрывал в детстве, жесть всегда легко поддавалась, и сейчас он наблюдал то же самое. Только не замечал никакого ножа!

Пуууф! Это вместе с покрышкой прорезало колесо. С лязгом подломилась задняя ось, и машина осела на багажник, смахивая на собаку, выпрашивающую угощение. Машина распадалась на части, её пересекали всё новые линии, крыша с часть ветрового стекла съехала в сторону, явив ему внутренности салона. Невидимое вошло в подголовник пассажирского сидения и начисто отделило его от остального кресла. Запахло бензином из разорванного бака.

– Какого тут происходит? Что…

Скорее всего, Георг спас его в тот самый момент, когда Яков замер перед машиной своей жены, наблюдая за её уничтожением. Дворник резко отдёрнул его от машины:

– Не подходи! Ты что не видишь?

Он прекрасно всё видел, однако ни черта не понимал. А вот Георг, видимо, уловил основную суть происходящего и стремился как можно быстрее удалиться от распадающейся машины.

– Хватай его и бежим в корпус! – Прокричал он в ухо Якову, хотя вокруг них наблюдалась необыкновенная тишина. Линии скользили по деталям машины совершенно бесшумно.

Яков заметил быстрый взгляд дворника, брошенный в сторону поваленных деревьев, он видел усиленную работу мысли у него в глазах. Они взвалили потерявшего сознание лыжника на плечи и вдвое быстрее заработали ногами. Георг едва не срывался на бег, у него за спиной таинственные линии продолжали нарезать машину на отдельные части.

– Моя машина! – Со стороны корпуса послышался звонкий и жалобный голосок Марьяны. С большого расстояния ей были не видны все подробности, и она соскочила с крыльца, намереваясь собственнолично во всём разобраться. – Что с машиной?

Увидев её, несущуюся им навстречу, Яков гневно затряс головой и замахал рукой.

– Назад! Назад, дура, даже не думай приближаться! – С его губ срывалась слюна, лёгкие напрягала отдышка, и впервые за долгое время он проявлял заботу о своей жене, пусть и использовал для этого обзывательства. – Возвращайся в корпус! В корпус! Назад!

Она так и замерла на месте, глупо хлопая глазами и не зная, что предпринять дальше. Кассандра поспешила увести чуть успокоившуюся Агату внутрь.