Читаем Острые края полностью

И Рота как один человек разразилась восторженными криками одобрения. Один скромный воин, терзаемый муками совести, вернул лукошко с яйцами доброй домохозяйке, из чьего курятника скрытно изъял их, сопроводив сей поступок изъяснениями глубочайшего раскаяния и слезами искреннего стыда, но она все же уговорила его оставить эти яйца себе и, более того, убедила благородных и голодных воинов Роты забрать все яйца, кои наличествовали в ее хозяйстве, и от всей души, исполненной благодарности, воздевая к небу сложенные вместе хрупкие руки, вознесла хвалу королю и его верному и прилежному слуге его преосвященству архилектору за избавление ее самое и ее соседей от тирании и беззастенчивого грабежа, кои осуществляли гнусные мятежники.

Ваш скромный слуга должен признаться, что и сам утирал слезы, когда среди мертвых отыскали труп благородного Суфина. Его сотоварищи не скрывали мужественной скорби и проливали реки слез, сопровождая их воспоминаниями о высоких достоинствах покойного. И, как и всегда и во всем, Никомо Коска был здесь первым среди своих соратников.

– О, славный Суфин! – провозгласил генерал, ударяя себя в окровавленный нагрудник кирасы. – О, надежный друг с благородным сердцем! Скорбь о твоем самопожертвовании будет терзать меня до смертного часа!

Отважный разведчик сражался как герой под не защитившим его флагом парламентера и убил более дюжины малодушных мятежников, но все же они одолели его. Подле его изрубленного тела нашли кошель со старинными монетами, который тут же передали капитан-генералу.

– Составьте опись этих монет, сержант Балагур, – приказал Коска.

– Я пересчитаю их, – почтительно кивнув, ответил верный сподвижник Коски.

– С ними поступят согласно нашему Правилу четвертей! Одна четверть будет поделена между нашими бравыми вояками в знак признания их сегодняшнего героизма! Вторую нужно передать искусному ваятелю, дабы он создал неподвластный времени монумент в память нашего славного Суфина! Третью потратим на закупку припасов у местных жителей, а последнюю, четвертую, передадим им же на возмещение ущерба, причиненного мятежниками, и основание приюта для детей, осиротевших по их вине!

И снова из глоток наемников вырвались крики восторженного одобрения, ибо, хотя многие из них имели простонародное происхождение, все они отличались высотой духа, и низкая алчность, чуждая их прекрасным натурам, всегда занимала последнее место среди их побудительных мотивов. Не теряя время даром, они взялись за работу, дабы привести поселок в его прежнее благообразное состояние, погасили пожары, разожженные мятежниками в их бессильной ярости, и устранили повреждения, полученные строениями и общественными пространствами за время оккупации.

Выше я уже отмечал, что трудно было представить себе более надежного друга, но он мог быть также и непримиримым врагом и без жалости карал негодяев и подлецов. Без гордости, но и без стыда я сообщаю, что несколько отрубленных голов самых закоренелых в злодействе зачинщиков мятежа были выставлены над воротами в качестве устрашающего напоминания и предостережения от подобных намерений. Никто не получил ни малейшего удовольствия от сего ужасного деяния, но ведь сие происходило в Ближней стране, далеко за пределами цивилизованного мира и вне юрисдикции Союза или даже Империи, если можно применить это высокое понятие к сей погрязшей в невежестве нации. Умудренный богатейшим опытом Коска преподал злоумышленникам этот жестокий урок, чтобы избежать куда более крупных кровопролитий в дальнейшем. Такова ужасная арифметика войны.

– Мы должны быть милосердны, если для этого выпадает хоть малейшая возможность, – заявил мудрый и справедливый полководец. – Обязаны! – И он с силой стукнул могучим кулаком по несокрушимой ладони. – Но приходится с горечью констатировать, что всеобъемлющего милосердия мы не можем себе позволить. – Он возвел очи горе, туда, где над городской стеной вздымались с ужасающе равнодушными лицами эти ужасные предупреждения, уже привлекавшие к себе внимание окрестных птиц. – Головы на копьях, – произнес он и сам покачал головой. – Ужасный, прискорбный, но, увы, необходимый обычай.

– Ваша сдержанность, генерал, достойна всяческого уважения, – заметил почтенный инквизитор Лорсен. – Инквизиция Его Величества настоятельно требует сурового наказания виновных и всемерной защиты невинных.

Местные жители умоляли Коску остаться у них, подносили ему цветы и даже предлагали золото, дабы склонить его на это, но он отказался.

– В Ближней стране есть и другие города, стенающие под гнетом мятежников, – сказал он. – Я не могу позволить себе отдыхать, пока не достигнута благородная цель, поставленная наставником Пайком, и предатель и мятежник Контус не передан в цепях в руки инквизиции, дабы дожидаться королевского правосудия.

– Но почему бы вам, генерал Коска, и вашим людям не согласиться провести у нас хотя бы ночь в тишине и покое? – спросил городской голова. – Или хотя бы веселый часок. Неужели триумфальным освобождением нашего скромного городка вы не завершили определенный этап своих трудов?