Читаем Островская быль полностью

– Убит? – мрачно поинтересовался он, не сомневаясь, впрочем, в ответе.

– Всё произошло слишком быстро, – попытался оправдать действия своих подчинённых командир взвода. – Времени на раздумье не было.

– Какого чёрта, Мольтке?! – раздражённо накинулся Шрауф на обершарфюрера. – Мне не нужны трупы!

– Мне тоже не нужны трупы, а у меня на руках их целых три, как вы наверняка заметили! – воспользовавшись тем, что никого из рядовых поблизости не было, и услышать их разговора никто не мог, довольно дерзко отреагировал на это замечание Мольтке. – Русские начали стрелять. Я никогда не запрешал своим людям отвечать на огонь. Они – солдаты, а не мишени.

– Ладно. Оставим эмоции. – Пошёл на попятную Шрауф, чувствуя, что перегнул палку. – Продолжайте.

– Мне нечего больше добавить, – нехотя признался Мольтке. – Те, кто наткнулись на русских первыми, мертвы. Когда я подтянулся сюда с подкреплением, всё уже было кончено. Того, что лежит за сосной, ухлопал кто-то из парней. А второй, надо полагать, расстреляв все патроны… – Обершарфюрер наклонился, поднял с земли «парабеллум», вероятнее всего принадлежавший партизану, извлёк пустую обойму и удовлетворенно кивнул. – Так я и думал. Когда закончились патроны, этот парень подорвал себя, а заодно и моих ребят.

Жаль ни одного взять живым не удалось, подосадовал Шрауф. Ночной костёр оказался не пустышкой. Вне всякого сомнения, это были партизаны…

– Что с костром? – цепляясь за последнюю ниточку, спросил он, окинув взглядом полянку. – Ведь, здесь огня явно не разводили. Возможно там обнаружится что-нибудь интересное. Надо найти.

– Уже ищут. Есть у меня парочка следопытов-любителей. Эти непременно найдут, – уверил его Мольтке. – Только, что нам это даст? И так ясно, что эти двое заночевали в лесу у костерка и с рассветом тронулись в путь…

В это время из-за заснеженной разлапистой ели показалась небольшая группа людей. Двое солдат гнали перед собой какого-то человека в долгополой красноармейской шинели без погон с солдатской шапкой-ушанкой на голове.

– А вот и мои следопыты, – присмотревшись, сказал Мольтке, – Смотрите-ка, господин унтерштурмфюрер, они кого-то сцапали.

Интересно кого? – подумалось Шрауфу.

Солдаты подошли вплотную.

– Обнаружили кострище? – спросил Мольтке.

– Так точно. Метров за двести отсюда, – ответил один из солдат. – Угли ещё тёплые. Лапник настелен. Там они ночевали.

– Нашли что-нибудь достойное внимания? – полюбопытствовал Шрауф.

– Ничего, господин унтерштурмфюрер, – отрапортовал следопыт.

– А этот откуда взялся? – Глазами указал на задержанного гестаповец.

– На обратном пути прибился. – Усмехнулся шутце*. – Вышел из леса с поднятыми руками. Сам.

– Что сказал? – продолжал допытываться Шрауф.

– Что-то лопотал, да только мы ничего не поняли. – Пожал плечами солдат.

– Язык врага следует знать, – наставительно заметил Шрауф, усмехнувшись. – Видно, придётся мне самому его порасспросить, – и перейдя на русский, жёстко, словно хлыстом стеганул, обратился к человеку в красноармейской шинели: – Ты кто такой?

– Воронов моя фамилия, – неуверенно ответил тот, немного сбитый с толку тем, что этот немецкий офицер говорил по-русски совсем без акцента. – Военнопленный. Неделю назад бежал из лагеря.

– Из какого лагеря?

– Который в Грызавино.

Грызавино? Это на окраине Острова. Шрауф стал припоминать содержание сводок недельной или около того давности. Что-то такое было. Точно. Тридцатого октября оттуда, действительно, бежали два человека. Фамилии в сводках не упоминались.

*Шутце – низшее воинское звание в СС, соответствующее званию рядового в вермахте.

– Куда подевался второй? – спросил гестаповец.

– Вон, за сосной лежит. – Указал взглядом на убитого Воронов.

– Ясно. Тот, который себя гранатой подорвал, откуда взялся?

– Он из островского подполья. Проводник…

Островское подполье? Неужели, шанс? От предчувствия близкой удачи – только руку протянуть, и она твоя! – у Шрауфа даже дрогнуло что-то внутри. А Воронов, между тем, торопливо сыпал словами, словно боялся, что не успеет всего рассказать:

– …Вел нас в партизанский отряд. Саней его зовут… Звали, – поправился он. – Мы в лесу заночевали, а, как рассвело, так встали да пошли. И сразу на ваших наскочили. Я замыкающим шёл. Как стрельба началась, так я развернулся и дёру…

– Ну-ну. Стало быть, не пожелал вместе со своими товарищами героическую смерть принять? – с издёвкой полюбопытствовал Шрауф. – Чего ж так?

– Жить хочу, – дрожащим голосом произнёс пленный.

– Ну, это понятно, – цинично изрёк гестаповец. – Только, ведь, право на жизнь ещё заслужить надо.

– Так, я же сам сдался, – пробормотал Воронов, непонимающе таращась на Шрауфа.

– Не велика заслуга, – процедил сквозь зубы немец. – Мы бы тебя и так взяли… – и выдержав томительную для Воронова паузу, небрежно бросил: – А вот островское подполье – совсем другое дело!

– Расскажу всё, что знаю, – поспешно уверил его пленник.

– Знаю, что расскажешь. Да стоит ли твоя информация жизни?

– Всё, как на духу, расскажу, – продолжал талдычить Воронов.

Его бил озноб, и, кажется, он был близок истерике.