Но Оля отдала мой велик соседям после того, что случилось. Я бы еще понял, если бы у меня был скутер и они его отдали, но велик-то здесь при чем вообще? Бесит. Это был мой велик! Какое право они имеют отдавать?

Лиза

– Дорогой, – промурлыкала мама. – Уже семь утра, вставай.

Папа что-то пробормотал неразборчиво.

– Милый, коврик ждет тебя.

– Не пойду, – бормотнул папа. – Я в отпуске. И этот… принцип ненасилия. Я слушаю свой организм. И он мне… того… орет, что хочет спать.

Дёма и Савка дружно уронили коврики и, пряча от мамы глаза, бочком-бочком выскользнули в большую комнату, чтобы упасть там на свои постели – досыпать.

– Дезертиры, – презрительно сказала мама им вслед и посмотрела на меня. Почти жалобно. Но все-таки немного яростно. Я пожала плечами, ухватила свой коврик покрепче. Мама просияла.

– Спасибо, дорогая! Я знала, что ты меня не бросишь!

И мы с ней пошли на поляну и прозанимались целый час. Не то чтобы я боялась, что меня дезертиром обзовут, – просто стало немножко жалко маму. Ну и все равно я уже проснулась и не засну.

– Просто признайся, что тебе нравится йога, – ехидно сказала мама.

И йога тоже, ага. А еще наш сосед, поглядывающий на нас поверх своей книжки. И чего ему не спится? Вика сказала, что это внук соседей, но странно, что я его раньше никогда не видела, мы же каждый год сюда приезжаем. А такого симпатичного я бы наверняка заметила!

Руслан

Я подглядываю за соседями. За теми, что справа. Оля называет их одним словом «Сидоровы», хотя я насчитал там семей пять, не меньше, и наверняка не все они носят фамилию Сидоровы. У них шумно. С самого утра и до позднего вечера, а стихает только после обеда, когда малышей уводят спать. Малышей много, но я не считал сколько, они все какие-то одинаковые. Малышей уводят, а все остальные сидят под навесом во дворе, режут яблоки на сок или что там они еще делают, подкалывают друг друга, смеются. Их бабушка, настоящая Сидорова, то и дело шикает на них. Они стихают, но ненадолго. Моя бабушка как-то сказала:

– Ты бы, Русик, познакомился с Сидоровыми, там твои ровесники тоже есть.

Ненавижу, когда меня называют Русиком. Русик-трусик. Я раньше боялся, что кто-нибудь додумается так дразнить, прямо фобия у меня была, но никто не догадался. А теперь мне как-то пофиг.

Как я с ними познакомлюсь-то? Прийти за солью? Ну приду. Ну дадут они мне соль. И подумают, что я придурок, потому что магаз от нас в двух шагах, пойди да купи. Еще мы часто вместе купаться ходим. Я с Тёмой, а они целой толпой, я не знаю, их человек двадцать, наверное, а может, и больше. Часто со всей малышней приходит кто-нибудь один из старших. Вроде бы и можно заговорить, но я не знаю как. Да и заговоришь, а потом придется всегда не просто здороваться по-соседски, но и поддерживать всякие разговоры, на вопросы отвечать. А не всегда ведь хочется.

Иногда я брожу вечером один по деревне. Думаю: может, выйдет кто-нибудь из Сидоровых-не-Сидоровых за калитку, можно будет как-то познакомиться. Но они не выходят. Зачем им? У них и так весело. Все время взрывы хохота. Что тебе, Руслан, больше нравится: гордое одиночество или взрывы хохота?