Читаем Остров фарисеев полностью

Вспугнутая его возгласом водяная крыса бросилась в воду и поплыла изо всех сил против течения; Шелтон понял, что совершил роковую ошибку, он внезапно раскрыл Антонии тайну, в которой до сих пор не признавался даже себе самому: что они смотрят на мир разными глазами, что ее отношение к жизни совсем иное, чему него, и что так будет всегда. Он быстро подавил смех. Антония опустила глаза; лицо ее вновь стало томным, но грудь бурно вздымалась. Шелтон следил за ней, отчаянно стараясь придумать какое-то оправдание роковому смеху, но не мог придумать ничего. Приоткрылась завеса, и правда вырвалась наружу. Шелтон медленно греб вдоль берега, не нарушая глубокого молчания реки.

Ветер стих, кругом была тишина, даже не плескалась рыба, и птицы: молчали, - только далеко в небе звенели жаворонка да одинокая горлинка ворковала в соседнем лесу.

Скоро они сошли на берег.

Возвращаясь в шарабане домой, они вдруг увидели за поворотом дороги Феррана в его вечном пенсне; держа в руке папиросу, он разговаривал с каким-то бродягой, который сидел на корточках на берегу. Молодой иностранец, узнав их, тотчас снял шляпу.

- А вот и он, - сказал Шелтон, отвечая на приветствие.

Антония тоже поклонилась.

- О, как бы я хотела, чтобы он уехал! - воскликнула она, когда Ферран уже не мог их слышать. - Я престо видеть его не могу: кажется, будто заглядываешь в пропасть.

ГЛАВА XXIX

ОТЛЕТ

В тот вечер Шелтон поднялся к себе в комнату и, готовясь к выполнению неприятной обязанности, набил трубку. Он решил намекнуть Феррану, что ему следует уехать. Он еще обдумывал, как поступить: написать ли Феррану, или самому пойти к нему, - когда раздался стук в дверь и тот появился на пороге.

- Мне было бы очень жаль, если б вы сочли меня неблагодарным, - начал он, первым нарушая неловкое молчание, - но здесь я не вижу для себя никакого будущего. Лучше мне уехать. Меня не может удовлетворить перспектива всю жизнь преподавать иностранные языки - ce n'est guere dans mon caractere {Это не в моем характере (франц.).}.

Услышав из уст Феррана то самое, что он хотел и не решался сказать, Шелтон возмутился.

- А на что лучшее вы можете рассчитывать? - спросил он, стараясь не встречаться взглядом с Ферраном.

- Благодаря вашей доброте я стал теперь на ноги, - ответил тот, - и считаю, что должен приложить все усилия, чтобы улучшить свое общественное положение.

- Я бы на вашем месте сначала как следует подумал, - сказал Шелтон.

- Я и подумал, и мне кажется, что я понапрасну трачу здесь время. Для человека, у которого есть хоть капля мужества, преподавание языков не занятие, а я при всех своих недостатках все же не потерял мужества.

Шелтон даже забыл раскурить трубку, так тронула его уверенность молодого человека в своих силах, - уверенность вполне искренняя, хотя Шелтон чувствовал, что не она побуждает Феррана уехать отсюда. "Надоело ему все это, - подумал Шелтон. - Вот в чем дело. Ему надоело жить на одном месте". И инстинктивно чувствуя, что нет такой силы, которая могла бы удержать Феррана, Шелтон с удвоенной энергией стал уговаривать его остаться.

- По-моему, - говорил Шелтон, - вам следовало бы пожить здесь и подкопить немного денег, прежде чем отправляться неизвестно куда.

- Я не умею копить, - сказал Ферран, - но благодаря вам и вашим милым знакомым у меня есть деньги, чтобы продержаться первое время. Я переписываюсь сейчас с одним приятелем, и для меня крайне важно попасть в Париж до осени, когда все начнут возвращаться туда. Быть может, мне удастся получить место в одной из западноафриканских компаний. Люди наживают там целые состояния - если остаются в живых, - а я, как вам известно, не слишком дорожу жизнью.

- А вы знаете пословицу, что синица в руках лучше журавля в небе? спросил Шелтон.

- Эта пословица, как, впрочем, и все остальные, справедлива только наполовину, - возразил Ферран. - Весь вопрос в темпераменте. Не в моем характере возиться с синицей, когда я вижу журавля и только от меня зависит его поймать. Voyager, apprendre, c'est plus fort que moi! {Странствовать, узнавать новое - нет, я не в силах отказаться от этого! (франц.).} - Глаза его чуть сощурились, на губах появилась насмешливая улыбка; помолчав немного, он продолжал: - К тому же, mon cher monsieur, лучше будет, если я уеду. Я никогда не создавал себе иллюзий и сейчас отлично вижу, что мое присутствие лишь с трудом терпят в этом доме.

- Откуда вы это взяли? - спросил Шелтон, чувствуя, что наступил решающий момент.

- Видите ли, дорогой мой сэр, не каждый в этом мире так хорошо все понимает, как вы, и не все, как вы, свободны от предрассудков; и хотя ваши друзья были необычайно добры ко мне, положение мое здесь ложное: я стесняю их; и в этом нет ничего странного, если вспомнить, чем я был до сих пор и что им известна моя история.

- Но только не от меня, - поспешил вставить Шелтон, - потому что я и сам ее не знаю.

- Они чувствуют, что я не их поля ягода, и одного этого уже вполне достаточно, - сказал бродяга. - Они не могут измениться, но и я тоже не могу. Мне никогда не улыбалась роль незваного гостя.