Читаем Остров фарисеев полностью

Вечер был невыносимо жаркий, и Шелтон вышел с сигарой побродить по городу; на улице к нему подошла какая-то женщина и заговорила с ним. Он понял, что это одна из тех женщин, которых мужчины обрекли служить им забавой, - сочувствовать таким считается сентиментальным. Лицо у нее было красное, голос хриплый; в ней не было ничего привлекательного, кроме фигуры, подчеркнутой безвкусным нарядом. Развязный тон, одутловатые щеки и запах пачули, исходивший от нее, вызвали у Шелтона отвращение. Он вздрогнул, когда она дотронулась до его руки, и, отшатнувшись, ускорил шаг. Но она продолжала идти следом, тяжело дыша, и ему вдруг стало жаль эту женщину, которая, задыхаясь, так гналась за ним.

"Ведь я могу хотя бы сказать ей что-то", - подумал он и, остановившись, произнес с состраданием, но сурово:

- Это невозможно!

И хотя она улыбалась, он понял по ее разочарованному взгляду, что она не будет настаивать.

- Весьма сожалею, - добавил он.

Она пробормотала что-то. Шелтон покачал головой.

- Весьма сожалею, - повторил он. - До свидания!

Женщина прикусила губу.

- До свидания, - глухо сказала она.

Дойдя до угла, Шелтон обернулся. Женщина неуклюже бежала по улице; откуда-то сзади появился полисмен и крепко схватил ее за локоть.

Сердце Шелтона тревожно забилось. "Боже! - подумал он. - Что же мне теперь делать?" Его первым побуждением было уйти и забыть об этом, поступить так, как поступил бы на его месте любой порядочный человек, который не имеет ни малейшего желания впутываться в подобную историю.

И все же Шелтон повернул обратно и, пройдя немного, остановился шагах в десяти от них.

- Спросите у этого джентльмена! Он сам заговорил со мной, - утверждала женщина хриплым голосом, в котором! Шелтон, несмотря на резкость тона, почувствовал страх.

- Ладно, ладно, - возразил полисмен, - знаем мы эти басни!

- Чтоб черт побрал вашу полицию! - со слезами в голосе закричала женщина. - Вы что, одни только есть хотите? Надо же и мне чем-то жить!

Шелтон с минуту стоял в нерешительности, но, заметив выражение ее испуганного лица, подошел к ним. Тут полисмен обернулся, и, увидев его бледное лицо со злыми глазами и тяжелой челюстью, словно перерезанной ремешком шлема, Шелтон почувствовал отвращение и в то же время страх, точно он очутился лицом к лицу со всем, что презирал и ненавидел и чего смутно боялся. Казалось, перед ним стояло холодное, уверенное в своей правоте воплощение закона и порядка, что поддерживает сильных и попирает слабых, воплощение самодовольства и подлости, против которых могут протестовать лишь избранники с чистой душой. И самым странным было то, что этот человек всего лишь выполнял свой долг. Шелтон провел языком по пересохшим губам.

- Надеюсь, вы не собираетесь отдать ее под суд? - спросил он.

- А почему бы и нет? - в тон ему спросил полисмен.

- Послушайте, констэбль, вы ошибаетесь. Полисмен вынул записную книжку.

- Ах, вот что, ошибаюсь? Прошу назвать ваше имя и адрес: мы должны сообщать о таких вещах.

- Конечно, пожалуйста, - с раздражением сказал Шелтон и назвал свое имя и адрес. - Но я первый заговорил с ней.

- Может быть, вы зайдете завтра утром в суд и повторите это? - Дерзко сказал полисмен.

Шелтон посмотрел на него, стараясь вложить в свой взгляд как можно больше силы.

- Смотрите, поосторожнее, констэбль! - сказал он, но слова эти даже ему самому показались жалкими.

- Мы тут не для шуток поставлены, - угрожающе заметил полисмен.

Не найдясь, что ответить, Шелтон только повторил:

- Смотрите, поосторожнее, констэбль!

- Вы джентльмен, а я только полицейский, - сказал блюститель порядка. У вас деньги, а у меня власть.

И, схватив женщину за локоть, он повел ее за собой.

Шелтон повернулся и пошел прочь.

Он зашел в Гриннинг-клуб и бросился на диван. Он не чувствовал ни жалости к женщине, ни особой злости на полисмена, а лишь недовольство собой.

"Что же я должен был сделать? - думал он. - Ведь этот негодяй действовал вполне законно".

Он сидел, пристально разглядывая картины на стенах, и в душе его росло отвращение. "Тот или иной из нас, - думал он, - но ведь мы виноваты в том, что эти женщины ведут такую жизнь. А толкнув их на это, мы не можем обойтись без них, - не только не можем, но и не хотим, и вместе с тем мы преследуем их с помощью закона и гоним их на улицу, а потом... мы хватаем их и бросаем в тюрьму. Ха! Прекрасно... великолепно! Хватаем их и бросаем в тюрьму! А сами сидим и возмущаемся. Но что же мы делаем? Ничего! Наша система - самая высокоморальная из всех существующих в мире систем. Мы пользуемся всеми ее выгодами, не запачкав даже края своей одежды, - страдают только женщины. Да и почему бы им не пострадать? Ведь женщина - низшее существо!"

Шелтон закурил папиросу и велел слуге подать вина.