Она ткнула его локтем в ребра, заставив засмеяться и вскрикнуть от боли одновременно.

– Ну же!

– Отец водил меня в музей в Сеньорби.

Эздра сделала удивленное лицо. Она просто не могла себе представить, чтобы такой человек, как ее двоюродный дядя Бастьяну, ходил в музей.

– И что ты видел?

– Статую… Ее называют Богиня-Мать, – сказал Микели. Он остановился, чтобы свистнуть чистокровному жеребцу, который пробирался через тростник на излучине реки, вонзая копыта в болотистую землю с риском вывихнуть ногу.

– Она красивая?

Парень пожал плечами:

– Статуя как статуя. Кусок мрамора, ничего особенного. У тебя фигура лучше.

Девушка несколько секунд молчала.

– А потом?

– Что потом?

– Что вы еще делали? – нетерпеливо спросила Эздра.

– Ничего. Вернулись домой.

– Я имею в виду, ты проделал весь этот путь только для того, чтобы увидеть эту статую?

– Да. С ума сойти, правда? Мне тоже это показалось пустой тратой времени.

– А что сказал твой отец?

– Что я пойму позже.

– Как странно…

– Мой отец и мой прадед довольно странные, знаешь ли.

– Ты никогда не задумывался о том, чтобы уехать отсюда? – спросила Эздра после нескольких минут задумчивого молчания. По ее тону было ясно, что она долго обдумывала эти слова, словно боялась их выдать. – Тебе не надоела эта скучная жизнь посреди полей и животных, без телевизора, без сотовых телефонов, отрезанная от всего? Не надоело повиноваться старикам, словно мы звери?

– Мир снаружи – дерьмо. Мы живем так, чтобы защитить себя, ты же знаешь, – сказал Микели с кислой ноткой в голосе.

– Это то, во что нас всегда заставляли верить, но ты в этом уверен? Ты в курсе, что значит жить нормально?

– Я доверяю отцу.

– А я хочу уехать. Больше не могу.

Микели серьезно посмотрел на нее, затем улыбнулся:

– Ты шутишь, да?

– Вовсе нет… Я сыта по горло. Не хочу закончить как мои сестры.

– Ты не хочешь жить со мной?

– Конечно, я хочу жить с тобой, но не здесь. Не среди нашей семьи… Я хочу увидеть мир. Ты понимаешь, что я никогда не видела моря?

– Эздра, будь осторожна со своими словами. Если твоя мать услышит их, она сдерет с тебя шкуру, как со свиньи.

– Так в этом-то и проблема. Что тут плохого? Мы только до средней школы доучились, и то в деревне на нас все смотрели косо. А потом? Запертые здесь, вдали от всего и всех… Твой отец рассказывает нам, каков мир, но мы не можем его видеть. Почему?

– У нас здесь есть все, что нам нужно. У тебя есть я.

Эздра погладила его по щеке, сквозь которую уже начала пробиваться борода.

– Знаю, но я хочу жить с тобой где-нибудь в другом месте, не здесь.

Микели нахмурился:

– Мне не нравится этот разговор. Здесь у тебя семья; неужели ты хочешь бросить всех? Вот так неожиданно?

– Ты когда-нибудь задумывался, почему они заставляют нас жить вот так?

Парень энергичным жестом оттолкнул ее в сторону и встал, подзывая лошадь.

– Мне не нравится твой тон, Эздра. Ты мелешь чепуху… Это твоя земля и твоя семья. Кто, черт возьми, ждет тебя снаружи? Кто позаботится о тебе там? – резко сказал он, указывая подбородком на гору. – Я тебе скажу: никто.

– Я не хотела тебя сердить…

Юноша раздраженно покачал головой и оседлал лошадь.

– Шевелись, – резко позвал он девушку. Помог ей сесть, а затем погнал коня рысью вдоль горных тропинок, которые поднимались к поселению Ладу, сильно стегая животное.

Всю обратную дорогу ни один из них не вымолвил ни слова.

Сердце Микели было в полном смятении. Слова любимой девушки пробудили в нем старые тревоги, горькие вопросы, на которые он так и не нашел ответа. «Что, если Эздра права?» – задумался он.

Он хлестал лошаль все сильнее, огорченный этими вопросами, и тщетно пытался не думать об этом.

– Увидимся вечером? – спросила девушка, когда он высадил ее на окраине деревни.

– Нет. Сегодня вечером я должен пойти с отцом, – резко ответил Микели.

– Куда?

– Иди домой, Эздра, и поскорее забудь то, что ты мне сказала, – произнес он, прежде чем уйти к конюшням, не оглядываясь.

Глава 45

Проспект Европы, Кальяри

На вершине этого холма казалось, что Кальяри лежит у твоих ног. Уже темнело, и с этого ракурса можно было увидеть бесконечный ковер из светящихся точек, покрывающий столицу Сардинии. Панорама захватывала дух.

– Это самый известный бульвар Кальяри. Тот, где впервые целуешься, где встречаешься с друзьями, где празднуешь что-то важное… Отсюда почти весь город видно, – пояснила Раис, закутавшись в пальто.

– Вид великолепный. Серьезно.

– Он опаздывает, – сказала Мара, глядя на часы. – Уже должен быть здесь.

Не отрывая глаз от этого райского пейзажа, Ева спросила коллегу:

– Ты так и не сказала мне, что думаешь о поступке Фарчи.

Мара пожала плечами:

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала… Это просто пустая трата времени.

Во время беседы с начальником две следовательницы рассказали ему о дне, который провели вместе с инспектором Баррали, не упустив ни одной детали, даже состояния замешательства, в которое тот впал, когда они покинули Карбонию. Фарчи сказал, что он против того, чтобы убирать дело в архив, он хочет дать Баррали последний шанс.