Бастьяну был словно охвачен ощущением религиозного экстаза и начал медленно ходить вокруг витрины; его глаза были прикованы к сорокачетырехсантиметровой статуэтке из блестящего белого мрамора, которая и спустя более пяти тысяч лет продолжала сиять, как будто от нее исходил свет. В течение веков она стала самой сардинской Богиней-Матерью, изображаемая во всевозможных драгоценностях.

– Папа? – сказал Микели через несколько минут. – Зачем мы сюда пришли? Чтобы украсть ее?

Лицо мужчины расплылось в веселой улыбке.

– Нет, – ответил он.

– Так зачем?

Бастьяну хранил молчание, восхищаясь девственной красотой и святостью женской фигуры Богини, которая служила мостом между временем предков и настоящим. Как будто статуя излучала легкую вибрацию, которая заставляла его душу резонировать с ней.

– Папа? – сказал Микели, тряся его.

– Поймешь, когда мы вернемся домой, – только и сказал Бастьяну Ладу.

Глава 39

Пляж Чентомила, проспект Поэтто, Кальяри

– Ну что? Тебе нравится? – спросила Мара Раис. – Конечно, она немного маловата, но…

– Беру, – сказала Ева, застигнув свою напарницу и ее подругу врасплох.

– Может быть, ты хочешь попробовать пожить тут неделю-две, посмотреть, подходит ли она тебе? – предложила хозяйка дома Рафаэлла после нескольких секунд смущенного молчания.

– Нет-нет. Она идеально подходит. Беру, – повторила Ева, обводя взглядом комнату, в которой не было и двадцати пяти квадратных метров. – Она небольшая, но с восхитительным видом. И кофемашина имеется; чего еще можно желать?

Рафаэлла уставилась на Мару, которая пожала плечами.

– Она из Милана, – сказала Раис, словно это должно было объяснить причуды коллеги.

– Когда я могу заселяться? – спросила Ева.

– На самом деле это было так внезапно, что у меня даже не было времени… – Рафаэлла оказалась не готова к такому нетерпению. – Я не знаю… Жилье свободно, но я должна хотя бы прибраться и…

– Я могу и сама прибраться, не переживай. Если ты не возражаешь, я бы заселилась сейчас.

– Сейчас? Это как?

– Вот прямо сейчас, – ответила Ева, улыбаясь.

– Черт, Кроче… Дыра, где ты остановилась, должно быть, действительно отстой, если ты так спешишь оттуда сбежать, – сказала Раис.

– Нет, я просто хочу иметь место, где буду чувствовать себя дома.

– Ну, это, конечно, лучше, чем помещение, которое тебе дали бы в казарме… Рафаэлла, что скажешь? Она хочет прямо сейчас, ничего не поделаешь.

– Хорошо, тогда… дайте мне время спуститься вниз и распечатать документы, я вернусь быстро.

– Спасибо, – сказала Ева.

– Тебе тут действительно нравится? – спросила Раис, когда они остались одни.

– Это рядом с морем. Его видно даже из того окошечка… И потом, эта маленькая терраса… Иди сюда.

Ева открыла окно, и Мара последовала за ней на небольшой крытый балкон с видом на проспект Поэтто, откуда можно было увидеть огромный неподвижный водоем, усеянный сотнями розовых фламинго и окруженный болотистой растительностью.

– Это безумие… – прошептала миланка, любуясь видом и облокотившись на перила.

Раис покачала головой и вернулась в мансарду, где приготовила пару кофе и поставила их на столик на двоих на терраске.

– Спасибо, – сказала Ева, потягивая кофе.

Мара указала на пруд:

– Sa genti arrubia.

– Прошу прощения?

– Розовые фламинго. Здесь мы их так и называем. Это означает по-сардски «красный народец».

– Они великолепны.

– Они – символ города. У нас самая большая постоянная колония в Италии и одна из самых больших в Европе. Отсюда их хорошо видно. На закате они мигрируют в природный парк Молентаргиус, к пруду Санта-Джилла. Сотни и сотни розовых птиц, пересекающих небо. У меня тоже дух захватывает, а я-то к этому уже привыкла… Со всего мира приезжают посмотреть на них.

– Тогда я бы сказала, что это жилье стоит денег лишь ради прекрасного вида из окна, правда ведь? – сказала Ева.

– Ты уверена, что тебе хочется тут жить? Больше похоже на обиталище бедной студентки или проститутки, без обид.

– Ну, я не путана, но ведь я в каком-то смысле студентка, не так ли? В конце концов, я тут город изучаю, правда ведь?

Раис улыбнулась.

– Ну, тогда… – сказала она, вытаскивая из сумки скомканную газету. – Вот тебе новый урок. Это самая читаемая газета в Кальяри.

Ева улыбнулась:

– Так…

– Ты знаешь, какой самый популярный раздел среди жителей Кальяри?

– Какой же?

– Некрологи.

– Да ладно тебе…

– Клянусь. Деревенские мужики читают их с ручкой в руке и с улыбкой на губах – и радостно представляют себе образы бедняг, которых они пережили.

– Святые небеса… Жуть какая-то, Раис.

– Мы, сардинцы, умеем быть очень жуткими, Кроче. Конечно, недотягиваем до твоего уровня, но приближаемся…

– Я не посылаю тебя на хрен лишь потому, что ты нашла мне дом… Есть новости о Долорес?

– Никаких. Я газету для этого и купила, но нет никаких новостей.

– Ты смогла поспать прошлой ночью? – спросила Ева.

– Только с помощью снотворных… А ты? Мучили кошмары?

– Ага. Мне приснились две жертвы.

– Понимаю тебя. Но я уверена, что через несколько дней мы забудем об этой истории. Потому что мы решили поставить на ней красивое надгробие, верно?