Читаем Остров полностью

Как сел Мирон начальником, так, считай, совсем близко подступило новое время. В 26-м году закрыли морскую границу и норвежские шхуны перестали подходить к острову. Чуть не с последней брат Егор успел на девять оленей выменять для Никиты винтовку «Ремингтон» – однозарядное страшной силы боя ружье 32-го калибра, с которым Никита не расставался до самой старости. И сколько не перепробовал ружей – винтовки магазинные, карабины русские и немецкие – лучше этого не нашел. С братом потом рассорили его, когда на острове большой дележ начался: завидовал Егор Никите, ничего с собою поделать не мог. Но где та зависть? Что от нее осталось? А ружье поныне цело, как память о временах, когда меж братьями не было еще зависти.

Но вот – вскоре Худяков-комиссар приехал. К шаману Винукану убийцу слабоумного подослал, факторию организовал, стал конфисковывать оленей. А чтоб задобрить народ, красные впервые завезли на остров столько вина, что хватило до весны. Так и настали новые времена.

Когда Худяков стал забирать оленей, люди десятый уж год жили не при деле – ясно стало, что Сумароковы не вернутся уже, и те в особенности, кто купеческими заработками только и жил, так оскудели, что рады-радехоньки были наняться пастухами в факторское стадо. И особая даже гордость явилась в них, ибо они могли теперь чужим распоряжаться. Так братья Никиты, Егор и Ефим большевиками стали, много народа.

Никита жить хотел своей волей. Стали делить семейных оленей: он сестру незамужнюю в дом взял, чтобы больше была его доля. Обычай есть обычай – получил он пятьсот оленей. Но вот то, что золото родовое жребием ему выпало, обидело почему-то братьев. Тогда, при дележе, все люди перессорились на острове. С тех пор на Колгуеве недружно живут. И Егор Никите словно не брат стал: «Ничего Никита, – полюбил повторять он. – Мы твоих оленей скоро всех заберем, сами на них ездить будем».

Даже когда у Никиты жена умерла, Егор пришел на поминки и сразу указал на самого красивого оленя – «этого забить». Он прекрасно в оленях разбирался и, конечно, знал, что такого резать нельзя – племенной олень, лучшая важенка в стаде. Никита другого оленя забил на угощенье – поменьше, но еще жирнее, чтоб угодить гостям. Но Егор как узнал, что не смог насолить брату, даже есть не стал.

Вот как прослыл скупым Никита. Но если один потчует гостей, а другой сгорает от зависти – то скажи, который из них скупой?

В какой-то год приплодилось в никитином стаде много оленей и вот, чтоб не сдавать излишки фактории, он пошел к Косте, бедному родственнику жены своей и сказал: 25 диких дам я тебе и к ним 20 обученных. Ничего с тебя не возьму, всю зиму катайся, только молодых приучи к упряжке – и все. Необученный бык легко обучается, если его в упряжку между двумя ездовыми запрячь: к концу первого же дня слушаться начинает. Но не тут-то было.

– А-а, какой хитрый, какой ленивый, какой жадный Никита! – завопил несчастный Костя. – Хочет, чтоб я ему оленей даром обучал! Нет, нет и нет!

Не сдержавшись, вскричал Никита:

– Молчи, глупый человек! Я тебе сорок пять оленей даю, своих добавишь – сто оленей будет у тебя. Хочешь – на моих только и езди…

– Не-ет! – злорадствует Костя. – Кулак есть русский ты, кулак настоящий, твои друзья-богачи живут в Англии, капиталисты твои братья…

Вот как прослыл скупым Никита.

Еще было в другой год, что в марте дождь пролился над островом и по дождю сразу ударил крепкий мороз. Весь остров, как панцирем, оковало льдом. Олени до корма добраться не могут, гибнут тысячами. Стада разбрелись по тундре, люди за ними, чтоб не потерять своих. Председатель, Мирон Иванович, тоже поехал. Привел людей в факторское стадо, всем дал по два оленя, чтоб на упряжках искать. Никита один не взял: «я лучше пешком пойду». Председатель сделал вид, что удивился: «верно люди говорят, что ты скупой, Никита, не жалеешь даже ног своих». Никита рассмеялся: «Мне не ног своих – оленей жаль. Бесполезно их запрягать, трех километров не пройдут, сдохнут. А отдавать за них ведь своих ты велишь?»

Вот какой скупец был Никита.

Всю жизнь Никиту терзала молва, но он не отвечал ни на открытую злобу, ни на тайную зависть, понимая, что это ненасытно ропщет в людях малодушие. Время слабых настало и он знал, что ему не сжиться с ними, что до конца жизни будет он их торжествующей слабости невыносим, как матерый волк невыносим собакам, и что будут его травить безо всякой причины. Так и было. У него отбирали богатство – он наживал новое. Нагружали непосильными трудами – он из них только с выгодой для себя выходил. Тюрьмой грозили – не боялся. В конце концов все, чему люди завидовали, отняли у него. И все равно – ни разу не пошел Никита на поклон к властям, ни разу не пожаловался другим на свою долю. Теперь ты понимаешь, почему я говорю, что Никита – настоящий герой.