Читаем Остров полностью

Я роздал всем поручения на день, но мысли мои блуждали. Придется смириться с фактом: наша команда раскололась.

Этого следовало ожидать: так произошло в «Повелителе мух», когда двое парней не поделили власть. Так произошло в фильме «Ласточки и амазонки». Я всмотрелся в лица оставшихся членов клуба «Завтрак». Мне требовалась их безусловная преданность. Девочки, решил я, в порядке. Миранда полностью перешла в команду Линкольна после нашего вчерашнего разговора, Джун была на моей стороне с первой ночи, когда совершила ритуальное сожжение скрипки и поделилась со мной мечтами. Насмешница Флора не боялась критиковать мои решения, но с ней я мог разобраться позже: Флора не представляла опасности, поскольку не общалась с Себом и ненавидела его почти так же сильно, как я сам. Она к нему не уйдет. А вот Ральф? Насчет Ральфа я сомневался. Он не смотрел мне в глаза, и я замечал, как он поглядывает в сторону леса, где скрылись день назад Себ и Гил. Вновь мне подумалось: когда люди уходят, легко вообразить, будто они замечательно устроились, нашли себе травку зеленее и небо голубее. Черт, да и я сам поддавался этой иллюзии, так что ясно видел: Ральфу мерещилось, будто старина Себ и Гил отыскали на той стороне бухты филиал «Макдональдса», а громила Ральф торчит тут с ботаном и бабами.

И помимо синдрома «где-то лучше, чем у нас», в Ральфе мне предстояло побороть еще одно: его преданность Себу. От застарелой привычки не так-то легко отделаться. Все эти годы он был приближенным короля, наверное, грустно ему теперь оттого, что с Себом ушел не он, а Гил. Мне во что бы то ни стало требовалось удержать Ральфа при себе. Слишком много зависело от его поддержки. Мысленно я сравнивал Ральфа с гиком, от поворота которого зависит площадь и наклон паруса, то есть курс всего корабля.

Теперь я понимал, что болтовня Ральфа и присущий ему инстинкт, позволявший безошибочно отличать «крутизну», весьма способствовали укреплению власти Себа в школе. Разумеется, чемпионский титул не мог не вызывать восторг и обожание в таком месте, как Осни, однако за фактор страха отвечал Ральф. Его повадки бандюгана, хотя и притворные, запугивали всех, одноклассники считали команду Себа за крутых, Ральф был «делателем королей», и если бы теперь он ушел к Себу и Гилу, они бы слишком укрепились.

Происходящее на острове немного напоминало видеоигры о покорении новых миров: я по-прежнему обладал силой огня, а тем самым и даром приготовления пищи, но вместе эти трое могли одолеть меня. Могли меня связать. Пытать и силой вынудить разжечь для них костер. Мне нужно было обеспечить лояльность Ральфа, чтобы он стал моим подручным, и я вроде бы сообразил, как справиться с этой задачей. Я решил сделать то, чего, я подозреваю, никто прежде не делал: попросить Ральфа напрячь ум. А для этого пришлось сначала напрячь собственный ум. Мама частенько говорила: «Корми свою голову», это из какой-то понравившейся ей песенки; она заставляла меня много читать помимо школьных заданий, а если я о чем-то ее спрашивал, мама посылала меня искать информацию самостоятельно. За те годы, что я был мальчиком-островом, за эти потерянные годы Человека Ниоткуда в Осни я почти до одержимости увлекся робинзонадами, то есть книгами (и фильмами, и телепередачами) о необитаемых островах. В одной из них, «Таинственном острове», парень интересовался растениями и прочим, ботаник, в общем, и он смог лечить своих спутников.

Хорошая идея всегда приносит не одну пользу, а несколько. В данном случае прекрасным побочным эффектом от применения к Ральфу такого метода было бы (как я надеялся) решение еще одной серьезной проблемы, с которой я столкнулся: проблемы моего зуба. Зуб, расколовшийся от удара Себа, меня беспокоил с первого дня пребывания на острове. Я невольно то и дело облизывал кончиком языка острый край, как будто инспектировал состояние и размеры дыры. После удара совсем не было больно — то есть болел синяк, но не зуб, — вот я и не сходил к дантисту, сколько мама меня ни уговаривала. А на острове зуб разболелся и теперь уже дергал всерьез. Днем я еще как-то мог не обращать на него внимания, разве что становился малость раздражительным. Но по ночам просто кошмар. Я лежал без сна, таращась на чужие южные звезды, зуб пульсировал, всем моим сознанием завладевала боль. А когда я все-таки кое-как засыпал, мне снились нелепые ужасы, будто мой зуб увеличивается втрое и уже не помещается у меня во рту, как у пучеглазых игрушек фирмы «Pop». Совсем плохо становилось, когда я ложился: мой череп превращался в барабан. В итоге я устраивался полусидя, полулежа, опираясь на груду камней, которую специально для этого сгреб и сверху засыпал травой — можете себе представить, каково мне на ней лежалось. Разумеется, я не мог сомкнуть глаз, а от недостатка сна становился еще более раздражительным и еще хуже справлялся со всем тем, что каждый день требовалось делать ради всех нас, — то охота, то рыбалка, и непременно разжечь костер.