Читаем Остров полностью

– Надеюсь, – сказал Уилл, – что они отзывались обо мне с той же сердечностью, какую я сам испытываю к ним.

Лицо миссис Рао просияло от его слов.

– Я так рада, что они вам понравились!

– Ранга исключительно умен, – вставил ремарку Виджайя.

– И в нем так поражает равновесие между замкнутостью в себе и отношениями с окружающим миром, – добавила миссис Рао. – Его постоянно преследует искушение – и какое сильное! – либо уйти в Нирвану Архата, либо с головой погрузиться в чистую и такую прекрасную абстракцию науки. Непрерывно искушаем, он часто отвергает искушения, потому что есть Ранга – ученый-архатист, но существует и другой Ранга – человек, способный к состраданию, готовый, если ты знаешь правильный подход к нему, полностью открыть себя повседневным жизненным реалиям, проявить понимание, участие и оказать активную помощь. И огромная удача для него самого и для всех окружающих, что он нашел себе такую подругу, как Радхи, – девушку столь умную, но простую, обладающую чувством юмора и нежностью, словом, наделенную всеми качествами, необходимыми для любви и счастья! Радха и Ранга, – доверительно сообщила миссис Рао, – были в числе моих любимых учеников.

Учеников, как несколько снисходительно подумал про себя Уилл, в какой-нибудь буддийской воскресной школе. Однако на самом деле, как он с немалым удивлением узнал, эта провинциальная и простоватая с виду общественная деятельница последние шесть лет совмещала работу библиотекаря с обучением молодежи йоге любви. Теми методами, как предположил Уилл, от которых паническим бегством спасался Муруган, а Рани, охваченная почти кровосмесительным чувством собственницы, считала столь возмутительными. Он открыл рот, чтобы задать ей несколько вопросов. Однако его рефлексы оказались настроены на более высокий уровень, требовавший совершенно иной разновидности общественной деятельницы. И потому вопросы попросту не шли у него с языка. Да и ему больше не дали времени для удовлетворения любопытства, потому что миссис Рао уже успела оседлать другого своего любимого конька.

– Вы себе даже не представляете, – сказала она, – какие трудности мы испытываем при таком климате с книгами! Бумага гниет, клей разжижается, обложки рассыпаются, насекомые свирепствуют. Порой представляется, что литература и тропики попросту несовместимы.

– А если верить вашему Старому Радже, – заметил Уилл, – литература несовместима со многими другими местными реалиями помимо климата. Несовместима с чистотой помыслов человека, несовместима с философской истиной, несовместима со здравым смыслом личности и разумно устроенной общественной системой. Словом, несовместима ни с чем, кроме дуализма, преступного безумия, несбыточных ожиданий и ненужного чувства вины. Но не стоит беспокоиться. – Он скривился в грубоватой усмешке. – Полковник Дипа все расставит по своим местам и наведет порядок. После того как Пала подвергнется вторжению, будет отдана на откуп военным, нефтяникам и крупным промышленникам, у вас, несомненно, наступит Золотой Век литературы и богословия.

– Как бы мне хотелось посмеяться над этим с вами, – сказал Виджайя. – Но проблема в том, что вы скорее всего правы. У меня есть дурное предчувствие, что мои дети вырастут и увидят, как сбываются ваши пророчества.

Они вышли из джипа, припарковав его между телегой с запряженным в нее волом и новеньким японским грузовиком у въезда в деревню, и пошли дальше пешком. Проложенная между домами с соломенными крышами, окруженными тенистыми садами, пальмами, папайями и хлебными деревьями, узкая улочка вела к рыночной площади. Уилл остановился, оперся на бамбуковую палку и огляделся по сторонам. В одном конце площади располагалось здание в очаровательном стиле восточного рококо с оштукатуренным розовым фасадом и с башенками в виде беседок по всем четырем углам – очевидно, что-то вроде мэрии или местного совета. Прямо напротив него через площадь стоял небольшой храм из красноватого камня, на главной башне которого, уровень за уровнем, красовались скульптуры, последовательно излагавшие легенду о том, как Будда превратился из капризного ребенка в Татхагату. Между этими главными сооружениями более половины пространства занимал огромный баньян. В проходах между его несколькими стволами и вокруг дерева, пользуясь густой тенью, поставили свои лотки несколько мужчин и женщин, занимавшихся торговлей. С трудом пробиваясь сквозь зеленую гущу листвы наверху, лучи солнца то высвечивали ряд черных и желтых кувшинов для воды, то сверкали в серебре браслетов, то падали на раскрашенные от руки игрушки. Рядом горами громоздились фрукты, лежали отрезы хлопчатобумажных тканей, девичьи платьица в цветочек. Но больше внимания привлекали белозубые улыбки людей, смуглая с золотистым отливом кожа почти полностью открытых тел.

– Здесь все выглядят поразительно здоровыми, – отметил Уилл, когда они проходили мимо лотков под раскидистой кроной дерева.

– Они выглядят здоровыми, потому что действительно здоровы, – сказала миссис Рао.

– И радостны, что большая редкость.