Нельзя так говорить. Нельзя терять надежду. По крайней мере до тех пор, пока я собственными глазами не увижу ее тело. И даже это может оказаться недостаточно убедительным.

Потому что здесь слишком многое совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

Ну вот, я снова отвлекаюсь. Оттягиваю время. Беда в том, что я просто не хочу рассказывать, что было дальше. Но я должен это сделать.

Последний рубеж

Мы подошли к той пропасти.

Быть может, пропасть — не совсем подходящее определение, до Великого Каньона ей было очень далеко. В сущности это была длинная узкая расселина между двумя соседними скалистыми формациями. Наверное, футов тридцать в длину и примерно шесть-восемь футов в ширину в том месте, куда мы подошли. С одного конца расселина смыкалась, а с другого — обрывалась куда-то в пустое пространство.

Подходя к расселине, Кимберли на ходу бросила на землю копье и избавилась от томагавка. Остановилась она лишь у самого края. Там наклонилась, словно отвешивая поклон, и уперлась руками в колени.

Мы остановились поодаль.

— Он там, внизу? — нарушила молчание Конни.

— Ага. Подойди, посмотришь.

— Я воздержусь, если ты не против. Кимберли выпрямилась. Развернувшись в нашу сторону, она недоуменно посмотрела на нас.

— Неужели никто не хочет на него взглянуть? Я поднял руку.

— Что ж, иди сюда.

— Я подержу твой топор, — предложила Билли, и я не стал возражать.

Затем заставил себя сделать шаг вперед. Меньше всего мне сейчас хотелось смотреть на еще одного мертвого мужика. Бог свидетель, двоих было уже предостаточно. Но я должен был лично убедиться, что там Уэзли, и что он мертв.

Дойти до самого края, как это сделала Кимберли, у меня не хватило мужества. Перед обрывом я встал на четвереньки и прополз оставшуюся часть пути. Пропасть была не такой глубокой, как я опасался. Но все же она была достаточно глубока. Наверное, пятнадцать или двадцать футов, и с очень отвесными стенами. Дно было похоже на плоскую, но слегка перекошенную каменную плиту. Из трещин в стенах и на дне кое-где пробивались чахлые кусты.

Все то время, которое я изучал размеры и общий вид пропасти, я старался не смотреть на тело. Оно лежало прямо под нами, чуточку левее. Я видел его периферийным зрением, пока осматривался.

Но в конце концов мне пришлось посмотреть. Он лежал лицом вниз и на первый взгляд был похож на задремавшего во время приема солнечных ванн нудиста. Только кожа имела нехороший вид. И дырка в заднице была не на том месте — посредине правой ягодицы. И вместо затылка — какое-то черное месиво. Кроме того, на левой ноге ниже колена оголился большой участок кости — должно быть, потрудилась какая-то зверушка, и, судя по всему, намного крупнее тех, которые сейчас ползали по нему и летали вокруг.

— По-моему, мертвее не бывает, — заметила стоявшая рядом Кимберли. Она наклонилась вперед, свисавшие волосы закрывали от меня ее лицо. И хорошо, что я не мог его видеть. На нем, несомненно, было выражение высшего удовольствия. Потому что именно это я услышал в ее голосе. — Это прекрасный образец того, что называется «дохлятиной», — добавила она.

— Наверное, — буркнул я без особого воодушевления.

Когда Кимберли отступила назад, я отполз от края пропасти и встал.

— Никого больше не заинтересовало? — спросила она и пошла к тому месту, где оставила томагавк и копье, на ходу снимая рубашку Кита.

— Я совершенно не хочу его видеть, — заявила Билли.

— Дай мне свою веревку, — попросила ее Кимберли.

Билли нахмурилась.

— Зачем?

— Я спущусь вниз.

— Ты шутишь, — пробормотал я. — Ты ведь не собираешься делать это.

— Разумеется, сделаю. — Никогда еще я не видел Кимберли такой решительной. Мне стало страшно. Я должна убедиться, что это он.

— Конечно он. А кто бы еще это мог быть?

— Гиллиган? — предположила она. — Профессор? Д. Б. Купер? Кто знает? Да кто угодно.

— Это Уэзли, — настаивал я. Конни недовольно посмотрела на нее.

— Ты сама сказала нам, что это Уэзли.

— Я убеждена, что это действительно он. Но убеждена не окончательно. Вот почему мне нужно спуститься вниз и перевернуть его.

Перевернуть?

— ОБоже! — воскликнул я. — Только не это. Ты ведь не собираешься к нему прикасаться?

Странно улыбнувшись, Кимберли ответила:

— Конечно, собираюсь.

— Делай, как знаешь, — сдалась Билли. Поморщив носик, она подняла кольца веревки, перекинула через их голову и протянула Кимберли. Та взяла веревку.

— Нет абсолютно никаких причин спускаться туда, — запротестовал я. — Правда. Послушай, ты и я знаем, что это Уэзли, так что…

— Может, ты и знаешь, приятель.

— Ты тоже знаешь.

— Ничего такого я не знаю.

— Это не смешно.

— А я что, рассказывала анекдот?

— Ты себя странно ведешь.

— Он прав, — вмешалась Конни.

— Давайте поставим на этом точку и вернемся на свой пляж, — предложила Билли.

Ехидная ухмылка исчезла с лица Кимберли.

— Я сделаю так, как собиралась. А я собиралась спуститься вниз и нанести визит нашему мертвому другу. Потому что, если это не Уэзли, мне надо это знать, а если это Уэзли… — она пожала плечами.

— Тогда что? — переспросила Билли.