Читаем Остров полностью

Как-то чересчур странно все это произошло, черт возьми!

Да и убивать никогда прежде мне не приходилось.

Смерть Тельмы вызвала у меня противоречивые чувства.

То, что я оборвал человеческую жизнь, уже само по себе было достаточно плохо. Вдобавок еще и жизнь женщины. Не пристало обижать женщин, тем более убивать их. К тому же она была сестрой Кимберли, и это меня еще больше смущало.

С другой стороны, разве Тельма не получила по заслугам? Примкнула к Уэзли, который убил ее собственного отца и мужа сестры, вместе с ним мерзко и гнусно надругалась над Билли, Конни и Кимберли. А еще и над этими детьми — Эрин и Алисой. Не говоря уже о том, что помогла Уэзли замордовать их родителей.

Если и этого мало, так она и меня несколько раз пыталась убить — включая покушение у лагуны, которое едва не закончилось трагически для Конни. Мне чертовски повезло, что я до сих пор жив.

К тому же это ведь не было преднамеренным убийством. Наш поединок в бухте с моей стороны был самообороной — я только защищал свою жизнь.

И финальный акт этой драмы был вроде как несчастным случаем. Этого наверняка не произошло бы, если бы она не прикидывалась мертвой, или что там ей еще взбрело в голову.

Ей некого винить, кроме самой себя.

Где-то я даже был зол на Тельму за то, что она вы нудила меня убить себя.

Но с другой стороны…

Наверное, мне лучше не писать об этом.

Хотя почему бы и нет, черт возьми? Почему я дол жен на кого-то оглядываться? Моя цель — описать все, как было. Точно, без притворства…

Нельзя сказать, чтобы мне совсем не было гадко на душе из-за убийства Тельмы. В определенном смысле я испытывал угрызения совести, особенно потому, что она была сестрой Кимберли, а меня ужасала сама мысль о том, что я мог причинить последней дополнительные страдания.

Но не стану кривить душой.

Какая то частица моего Я просто ликовала от радости.

Мы сошлись с ней один на один, она и я, и это был поединок не на жизнь, а на смерть, и я прикончил ее.

Конечно, я чувствовал омерзение, отвращение, вину, страх и крайнюю усталость — но, чего греха таить, возбуждение было настолько сильным, что я весь трепетал внутри. И, пересекая нестриженый газон по пути к дому, я несколько раз вскинул вверх руку с мачете и сквозь зубы прошипел:

— Да! Да! Да!

Уноси готовенького, кто на новенького?

Немного везения, и этот «новенький», возможно, уже сошел со сцены. Ведь Уэзли так сильно грохнулся с лестницы. Самое меньшее, получил столь серьезные повреждения, что Тельма пустилась за мной в погоню без него. Может быть, он сломал ногу. А то и шею свернул.

Где-то в глубине души я надеялся, что падение не стало причиной его смерти.

А просто вывело из строя, да так, чтобы я смог легко с ним справиться.

Уже с заднего двора можно было увидеть свет в нескольких окнах особняка. Видимо, Уэзли или Тельма включили кое-где свет, чтобы легче было словить меня. Судя по всему, никто еще не удосужился погасить свет в этих комнатах.

Хороший признак.

Это могло означать, что Уэзли, по меньшей мере, покалечился.

Намереваясь войти через парадный вход, я прошел через двор вдоль дома, мимо окна, в которое наблюдал за тем, как Уэзли и Тельма издевались над Эрин, и дальше, мимо угла веранды. Площадка перед домом все еще была ярко освещена прожекторами.

По пути к крыльцу веранды я заметил под кустом свей рюкзачок. Он лежал там, куда был положен, и я решил оставить его здесь до тех пор, пока не покончу с Уэзли.

Еще мне удалось мельком взглянуть на себя. Подвесной мотор настолько изуродовал мои шорты, что на них больше не было карманов. Я потерял зажигалку Эндрю, лосьон Билли и пакетик с копченой рыбой, до которого так и не дошли руки. Хорошо еще, что я переложил опасную бритву в носок. Бритва была на месте.

Собственно говоря, от моих шорт после их схватки с винтом осталось так мало, что их можно было бы уже и не надевать. Уцелел только ремень Эндрю, на котором появилось несколько порезов. Однако ниже пояса в основном либо вообще ничего не осталось, либо висели какие-то искромсанные лохмотья. Так, несколько висячих лоскутов, и больше почти ничего: бахрома, дыры и голая кожа.

Но мне это даже нравилось.

В таком виде я, наверное, не рискнул бы прогуляться по Бродвею, но, черт возьми, это ведь тропический остров. Дикое место. И здесь никого, кроме меня и моих женщин.

И Уэзли.

Нельзя забывать об Уэзли.

Во всяком случае, не сейчас.

С мачете в руке и бритвой в носке я поднялся по ступенькам на веранду. Входная дверь все еще была нараспашку. В таком виде ее оставила Тельма? Разумеется. Она точно не останавливалась, чтобы прикрыть дверь после своего безумного рывка на веранду.

Я переступил через порог и быстро оглянулся по сторонам, на случай неожиданного нападения.

Затем переключил свое внимание на лестницу. Она была видна до самого верха. Но того места, где приземлился Уэзли, скатившись с верхнего этажа, я видеть не мог.

Я очень надеялся, что он все еще лежит там.

Очень медленно я подошел к основанию лестницы.