Читаем Остров полностью

Всего через несколько дней в Плаке появился небольшой отряд немецких солдат. В дальнем конце деревни ранним утром одну из семей весьма грубо разбудили.

– Эй, открывай! – кричали солдаты, колотя в дверь прикладами винтовок.

Несмотря на то что греки не знали ни слова по-немецки, они прекрасно поняли приказ и поспешили его выполнить. От них требовали или освободить дом к полудню, или столкнуться с последствиями неповиновения. С того дня присутствие немцев, предсказанное Анной, стало реальностью, и в деревне воцарилась тяжелая атмосфера.

Проходил день за днем, но никаких существенных новостей о происходившем на всем Крите до деревни не доходило. Зато бродило множество слухов, включая слух о том, что небольшие отряды союзников продвигаются на восток в сторону Ситии. Как-то вечером, когда сгустились сумерки, четверо переодетых британских солдат спустились с холмов, где они ночевали в заброшенной пастушеской хижине, и осторожно вошли в деревню. Их не встретили бы радушнее даже в родном доме. И дело было не только в жажде настоящих новостей – деревенские готовы были проявить гостеприимство к любым чужакам, обращаясь с ними как с даром Божьим.

Англичане оказались прекрасными гостями. Они съели и выпили все, что им предложили, но только после того, как один из них, неплохо говоривший по-гречески, предоставил деревенским полный отчет о событиях предыдущих недель на северо-западном побережье.

– Мы никак не ожидали, что они атакуют с воздуха, да еще в таком количестве, – пояснил он. – Все думали, что они придут с моря. Некоторые из них сразу разбились, но многие приземлились вполне благополучно и сразу перегруппировались. – Молодой англичанин слегка замялся. И против собственной воли добавил: – Ну, были и такие, кому помогли умереть. – Он произнес это почти мягко, но, когда продолжил, объясняя, многие его слушатели побледнели. – Некоторых раненых немцев буквально разорвали в клочья, – сказал англичанин, глядя в свою кружку с пивом. – Местные жители.

Другой солдат достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги и, аккуратно его расправив, положил на стол перед собой. Под немецким текстом, напечатанным на листке, шел перевод на греческий и английский.

– Думаю, вы все должны это увидеть. Главнокомандующий немецких воздушных сил, генерал Штудент, издал этот приказ пару дней назад.

Деревенские столпились вокруг стола, чтобы прочитать написанное на бумаге.

Я разрешаю любому подразделению, ставшему жертвой подобных злодеяний, следующие действия:

1. Расстрелы.

2. Полное уничтожение деревень.

3. Уничтожение всего мужского населения в любой деревне, давшей укрытие исполнителям упомянутых преступлений.

Военный трибунал не является необходимым для того, чтобы свершилось правосудие над теми, кто убивает наших солдат.

«Уничтожение всего мужского населения». Эти слова как будто подпрыгнули на бумаге. Деревенские застыли, как неживые, и слышалось только их дыхание. Но как долго они еще смогут вообще дышать?

Тишину нарушил англичанин:

– Немцы никогда прежде не встречались с таким сопротивлением, как на Крите. Это их застало врасплох. И ведь не только мужчины вступили в схватку, а женщины тоже, даже дети и священники! Немцы ждали полной и безоговорочной капитуляции, и от вас, и от союзников. Но честнее будет предупредить вас, что они уже чудовищно расправились с несколькими деревнями на западе острова. Они убили всех жителей и сожгли все, даже церкви и школы. – Он замолчал, не в силах продолжать.

В баре наконец начался шум.

– Будем ли мы им сопротивляться? – взревел Павлос Ангелопулос, перекрывая все голоса.

– Да! – выкрикнули в ответ сразу человек сорок.

– До самой смерти! – снова зарычал Ангелопулос.

– До самой смерти! – повторила толпа.