Фотини была рада видеть подругу, но встревожилась при виде ее бледного лица. Конечно, не приходилось удивляться тому, что Мария так побледнела. За последние сорок восемь часов она вернулась из изгнания – и тут же увидела, как убили и похоронили ее сестру.

– Иди сюда, садись, – позвала подругу Фотини, выдвигая один из стульев и ведя Марию к нему. – Давай-ка я принесу тебе чего-нибудь попить. Могу поспорить, ты весь день ничего не ела.

Фотини была права. Мария уже сутки не имела крошки во рту, но и теперь у нее не было аппетита.

– Нет, не нужно, я в порядке. Правда.

Но она не убедила подругу. Фотини мысленно просмотрела список дел, которые нужно закончить до появления первых вечерних гостей. Все это могло подождать. Придвинув второй стул, она села поближе к Марии и обняла подругу за плечи.

– Я могу чем-нибудь помочь? – заботливо спросила Фотини. – Хоть чем-нибудь?

Бесконечная доброта в голосе Фотини снова заставила Марию зарыдать, и сквозь ее всхлипывания Фотини уловила несколько слов, которые объяснили ей всю глубину горя подруги.

– Он уехал… Я не могу быть с ним… Не могу оставить отца…

– Послушай, расскажи толком, что случилось.

Постепенно Мария успокоилась:

– Как раз перед тем, как Анну убили, доктор Киритсис просил меня выйти за него замуж. Но теперь я не могу отсюда уехать, просто не могу. Мне бы пришлось оставить отца. Разве такое возможно?

– Значит, он уехал? – мягко спросила Фотини.

– Да.

– И когда вы снова увидитесь?

– Не знаю, – тяжело вздохнула Мария. – Я и правда не знаю. Может, и никогда.

Мария была достаточно сильна, чтобы сказать это всерьез. Судьба была жестока к ней, но с каждым ее ударом Мария становилась сильнее.

Подруги немного посидели молча, а потом вышел Стефанос и убедил Марию поесть. Если она собиралась принести отцу такую жертву, ей нужно иметь много сил. И все станет совершенно бессмысленным, если она заболеет.

Когда стемнело, Мария отправилась обратно. Когда она подошла к дому, он был все так же погружен в тишину. Тихонько поднявшись в свободную спальню, которая теперь снова стала ее комнатой, Мария легла в постель. И проспала до позднего утра.

Смерть Анны оставила за собой след других разрушенных и искалеченных жизней. И не только жизни ее сестры, отца и мужа, но и жизни ее дочери тоже. Софии не было еще и двух лет, и она очень быстро заметила отсутствие родителей. Дедушка с бабушкой объяснили ей, что те на какое-то время уехали. Девочка сначала плакала, а потом начала их забывать. Что касается Александроса и Элефтерии Вандулакис, они в один вечер потеряли сына, надежды на будущее и репутацию семьи.

Все их тревоги из-за того, что Андреас женился на девушке, стоявшей ниже по положению, сбылись в точности. Элефтерия, в свое время с готовностью принявшая Анну Петракис, столкнулась с горчайшим разочарованием. И довольно скоро внимание супругов привлекло отсутствие Маноли, и они наконец поняли, что именно привело к чудовищным событиям в день святого Тита. Эта женщина навлекла на них страшный позор, а то, что их сын теперь сидел в тюремной камере, стало для супругов ежедневной пыткой.

Следствие по делу Андреаса проходило в Айос-Николаосе и длилось три дня. Мария, Фотини и еще несколько жителей Плаки были вызваны в качестве свидетелей, и доктор Киритсис приехал из Ираклиона дать свои показания, и лишь на минутку подошел к Марии, чтобы поговорить.

Элефтерия и Александрос сидели на галерее с бесстрастными лицами, оба похудели от тревоги и стыда из-за такого публичного бесчестья. Обстоятельства убийства Анны с удовольствием обсуждались по всему Криту, а ежедневная газета описывала все подробности. Гиоргис присутствовал в суде от начала и до конца. И хотя ему хотелось для Анны справедливости, он все же никогда не сомневался в том, что именно поведение его дочери вызвало такую ужасную реакцию Андреаса, и впервые за четырнадцать лет он порадовался, что Элени нет с ними.

Глава 24

1958 год

Несколько месяцев между семьями Вандулакис и Петракис не было никакой связи. Но дело ведь касалось Софии, и ради нее «эпоха оледенения» вскоре закончилась. Элефтерия гораздо скорее пришла к мысли о воссоединении, чем ее муж, но и Александрос, у которого было время для раздумий, начал понимать, что не только его семья пострадала. Он осознал наконец, что серьезные раны были нанесены обеим сторонам, и с почти математической точностью, свойственной его характеру, взвесил соответствующие потери. Со стороны Вандулакисов это были: один оказавшийся в тюрьме сын, один бесчестный племянник, одно имя семьи, втоптанное в грязь. Со стороны Петракисов: одна мертвая дочь, одна семья, осиротевшая в результате убийства, а до того еще и от проказы.

По подсчетам Вандулакиса потери получались равными. А в центре всего стояла София, и все они были в ответе за то, чтобы ради этой девочки связать вместе некоторые из жизненных нитей.

Наконец Александрос написал Гиоргису: