Читаем Остров полностью

– Увидимся на следующей неделе, – наконец произнес Киритсис. – Надеюсь, к тому времени доктор Лапакис назначит вам дату первого приема лекарства. До свидания, Мария.

Когда Киритсис вышел, Мария провожала взглядом его стройную фигуру, пока доктор не исчез за углом. Ей казалось, что она знает его целую вечность. Да и на самом деле прошла немалая часть ее жизни с тех пор, как она впервые увидела Киритсиса, когда тот приезжал на Спиналонгу незадолго до германской оккупации. И хотя тогда он не произвел на Марию особого впечатления, она обнаружила, что ей трудно вспомнить что-либо другое, кроме любви к нему. Теперь же Киритсис занимал огромное место в ее душе.

И хотя между Марией и доктором не было сказано ничего конкретного, не прозвучали никакие признания, все равно девушке было что рассказать Фотини. Когда Фотини приехала в следующий понедельник, ей сразу стало ясно, что с подругой что-то произошло. Давняя дружба позволяет заметить даже едва заметные перемены настроения. Самые легкие признаки горя или нездоровья сразу выдают и состояние волос, которые становятся тусклыми, и изменившая оттенок кожа, и глаза, утратившие привычный блеск. Женщины сразу замечают такое друг в друге, точно так же, как замечают сверкание глаз и неудержимую улыбку. В этот день Мария сияла.

– У тебя такой вид, словно ты уже выздоровела, – пошутила Фотини, ставя на стол свою сумку. – Ну же, рассказывай! Что случилось?

– Доктор Киритсис… – начала Мария.

– Как будто я сама бы не догадалась, – поддразнила ее Фотини. – Дальше!

– Не знаю, как и рассказать, правда. Он даже не сказал ничего.

– Но он что-то сделал? – подтолкнула ее Фотини, горя желанием узнать все подробности.

– Он держал меня за руки, вот и все, но это было не просто так… Я в этом уверена.

Конечно, такой жест может показаться ничего не значащим кому-то, кто оставался частью большого мира, но даже на Крите по-прежнему существовали определенные правила поведения для мужчин и женщин, если они не были женаты.

– Доктор Киритсис сказал, что меня скоро начнут лечить новым препаратом и однажды я смогу покинуть этот остров. Он сказал это так, словно ему это действительно небезразлично.

Да, все это могло показаться ненадежным свидетельством любви. Фотини не была знакома по-настоящему с доктором Киритсисом, так как же ей судить? Но она видела перед собой свою лучшую подругу, источавшую счастье. И это было реальностью.

– А что бы подумали люди здесь, на Спиналонге, узнай они, что между тобой и доктором что-то происходит?

Фотини была человеком практичным. Она знала, как любят сплетни жители небольших поселений, а Спиналонга в этом отношении ничуть не отличалась от Плаки, где связь между доктором и пациенткой родила бы сплетни в одну минуту.

– Незачем им знать. Конечно, кто-нибудь наверняка видел, как доктор приходит в мой дом по утрам в среду, но никто ничего мне не сказал. По крайней мере, в лицо.

Мария была права. Кое-кто, особо язвительный на язык, пытался распустить сплетню, но Марию слишком любили на острове, и злобный говорок лишь добавил непопулярности тем, кто себе его позволил. Но люди могли подумать, что Марию лечат более тщательно, чем других, или, например, без очереди делают инъекции, или дают возможность подработать, пусть и за гроши, – и это действительно могло возбудить зависть. А такое может дурно отразиться на Киритсисе, и Мария была полна решимости сделать все, чтобы оградить его.

Люди вроде Катерины Пападимитриу, любившие вмешиваться в чужие дела, видели, как Киритсис не раз и не два заходил в дом Марии. Жена старосты изо всех сил старалась выяснить у девушки, почему к ней заходит Киритсис, но Мария намеренно не шла на сближение. Она ведь имела право на личную жизнь.

Другим источником беспокойства была Кристина Крусталакис, неофициальный деревенский глашатай, чьи попытки так или иначе опорочить Марию не прерывались в последний год. Крусталакис каждый вечер появлялась в кофейне и, были у нее к тому основания или нет, бросала направо и налево намеки на то, что Марии Петракис не следует доверять.

– Да она же путается с тем специалистом, вы его знаете, – сообщала она театральным шепотом. – Попомните мои слова: ее вылечат и она сбежит с острова раньше всех нас!

Кристина Крусталакис изо всех сил старалась возбуждать вокруг гнев и недовольство, это придавало ей сил. Она уже пыталась – правда, неудачно – проделать то же самое с матерью Марии, теперь Крусталакис из кожи вон лезла, чтобы лишить Марию присутствия духа. Но девушка была достаточно сильна и могла противостоять подобным попыткам, кроме того, она слишком любила доктора. Так что ее счастью трудно было помешать.