Читаем Остров полностью

Он ловко схватил Марту за шкирку и, держа ящерицу на вытянутой руке, понес ее по коридору к трапу. Я бросился следом, просил доктора отпустить игуану, но он меня точно и не слышал. Всю злость, ненависть и ярость, что предназначались Сильверу, доктор готовил обрушить на Марту, извивающуюся в его руке и громко шипящую.

– Не надо, – просил я, – не надо, пусть она останется. Она не сделала нам ничего плохого, я отдам ее кому-нибудь, когда мы вернемся в Бристоль…

– Еще чего, – отозвался доктор, взбегая по ступенькам, – тащить ее с собой до Бристоля. Нет, она сдохнет здесь, в море, как должен был сдохнуть Сильвер. Хотел бы я посмотреть, как его едят рыбы. Сейчас, погоди…

Он выскочил на палубу и направился к борту. Я бежал следом, понимая, что глупо выгляжу и что участь Марты решена. Доктор всерьез вознамерился избавиться от нее и собирался довести задуманное до конца. У Марты же были свои мысли на это счет – она изогнулась, вывернулась непостижимым образом, махнула хвостом и вцепилась доктору в палец, сжала челюсти и повисла на нем, растопырив лапы и подняв хвост. Доктор вскрикнул, тряхнул рукой, но Марта держалась крепко, как бульдог за свежую кость. Она еще сильнее стиснула зубы, и на палубу закапала кровь.

– Вот поганка, – доктор ударил ее по голове, Марта зажмурилась и когтями проехалась ему по руке. На коже остались три ярко-красные полосы, Лесли выругался, еще раз треснул Марту по носу, и тут я не выдержал. Подбежал, обхватил морду игуаны обеими руками, закрывая ей нос и пасть. Та держалась за палец доктора еще минуту или чуть больше, а потом стала задыхаться и разжала зубы. Я затолкал ящерицу в карман, закрыл его на кнопку, но из угла все-таки торчал кончик зеленого хвоста. Доктор поднес к носу окровавленный палец и принялся рассматривать его.

– Надеюсь, эта тварь не ядовитая, – словно сам с собой проговорил он, – противоядия у меня нет. Хорошо, что рана не глубокая, и обойдется без швов. Антибиотиков у нас мало, но твое счастье, пакость ты этакая, что осталось немного воды, – это относилось к Марте, что затаилась в моем кармане и аккуратно втянула хвост, сидела так тихо, точно ее там и не было.

– Еще раз увижу – башку отрежу. – На этот раз Лесли смотрел на меня, и я кивнул, ничего не говоря в ответ. Понятное дело, что с башкой придется расстаться Марте, но доктор был зол, очень зол.

Я потихоньку убрался с палубы, а доктор направился в свою каюту, держа перед собой окровавленную руку.

В обед все обстояло так, будто ничего и не произошло – доктор спокойно разговаривал со мной, что-то спрашивал, чем-то интересовался, а я смотрел на его руку. Полосы от когтей на коже стали багровыми, а палец посинел и здорово распух, я даже разглядел на нем следы от зубов ящерицы. Постаралась она на славу, почти прокусила палец, зато отстояла свое право вернуться в Бристоль. Что делать с ней дальше, я пока не думал, а на третий день, видя, что ничего не меняется, спросил доктора, как он себя чувствует.

– Паршиво, – ответил он, – так погано мне давно не было. Ничего не понимаю – мы извели почти всю воду, в бутылке осталось на дне, а Тэйлор узнает меня через раз, и палец болит так, что я сегодня колол себе обезболивающее. Я боюсь, что это инфекция, которой полно в пасти твоей зеленой подружки, но вода… Почему она не помогает? Ведь у Джойса все в порядке, да у тебя тоже. Загадка.

В ту ночь мы проходили через Кольцо, и я не решился выйти на палубу, просидел до рассвета в своей каюте, наглухо задраив иллюминатор, и даже закрыл его одеялом. Марта не отходила от меня ни на шаг, залезла мне под свитер и лишь изредка шипела, когда снаружи незнакомые и жутковатые звуки заглушали плеск волн о корпус «Изольды». Утром я не сразу решился выглянуть наружу, только к полудню вышел из своей каюты и посмотрел вверх через люк. Над нами было обычное серое небо, низкое, мутное, с него падали капли дождя и спускался туман, но обычный, почти родной. Я поднялся на палубу, придерживая Марту, но в этом не было нужды – она держалась так крепко, что снять с себя я мог бы ее только вместе с одеждой. Ко мне подошел Джойс – ему выпало стоять в эту ночь на вахте. Выглядел он не лучшим образом, но это сказывалась усталость, а не испуг.

– Прошли, – сказал он, – миновали эту нечисть, теперь, считай, дома. После этого Кольца я уж не знаю, чего еще мне бояться. Хотя второй раз – это уже ерунда, главное: смотреть прямо перед собой, и не обращать внимания на ту пакость, что происходит рядом. Я почти привык.