Читаем Остров полностью

Монахи отвезли Герасима к сестре – она неподалеку жила. Простились, сами поехали дальше, на Кондо-погу. Жил там в окрестностях надежный человек, у которого можно было укрыться на первое время. Миновав город, утопили «Газель» в одном из бесчисленных карельских озер, благо льда не было. Пришли к человеку. Он без колебаний принял. Той же ночью отслужили панихиду по павшим воинам.

Потом настоятель сказал:

– С этого момента переходим на нелегальное положение. А коли живем в миру, значит и обращаемся друг к другу по-мирскому. Ну, Павла как звали Павлом, так и зовем. Инок Егорий у нас Глеб по паспорту. А меня, Павел, зовут теперь Михаил Андреевич. Ты можешь называть дядя Миша.

Глеб подмигнул Пашке:

– А в полку звали Мастер. Пашка спросил:

– А почему Мастер?

– А это, Пашенька, – ответил Глеб, – я тебе потом расскажу.

Монахи сбрили бороды и переоделись в цивильное платье. Как выразился Глеб – «по гражданке». Сели сочинять «легенды»… Начиналась другая жизнь.

* * *

Прошло два дня, как группа «гёзов» укрылась в лепрозории.

А дни уже сделались короткие. Утренние сумерки, гнетущие, как похмелье, медленно превращались в мутный, пасмурный день и плавно перетекали в сумерки вечерние. Время в лепрозории тянулось медленно. Все вместе: ноябрьская погода, сомнительная «архитектура» за заколоченным досками окном и сама по себе страшная репутация заведения – бодрости не способствовали. Для человека, слабого духом, это могло стать тяжелым испытанием. Для человека, который избрал путь подпольщика, на протяжении многих месяцев рисковал ежедневно, жил на нелегальном положении, терял своих товарищей – здесь было не то чтобы хорошо, но вполне приемлемо. По крайней мере сравнительно безопасно.

Доктор технических наук, профессор Борис Витальевич Степанов в «игры» «гёзов» был вовлечен волею Дервиша. Он замечательно справился с поставленной задачей – «на колене» собрал настоящую ракету, которая разрушила Башню. И теперь мучился – каждый день, каждый час думал о тех, кто погиб под развалинами Башни. И если в монастыре он чувствовал себя относительно хорошо (плохо он себя и там чувствовал, плохо), то здесь, в лепрозории, навалилась на Главного Конструктора депрессия, накрыла черной мглой. Он скрывал свое состояние ото всех, ссылался на плохое физическое самочувствие, но понимал, что долго это продолжаться не может. В тот вечер Борис Витальевич сидел за столом с книгой в руках. Читал, но не понимал, что читает. Дервиш уже дважды окликнул его, но Главный не слышал.

Дервиш в третий раз позвал:

– Борис Витальевич. ау!

Главный вздрогнул и едва не выронил книгу. Он встрепенулся: а? Что? – улыбнулся принужденно, а Дервиш попросил:

– Борис Витальевич, включите, пожалуйста, телевизор. Пультик-то у вас.

– А-а, да-да, конечно.

Борис Витальевич щелкнул пультом, экран осветился, на нем закрутился зеленый шарик НТВ. Спустя несколько секунд появилось изображение студии и диктор произнесла: