Читаем Остров полностью

 Это объясняет сопротивление Черчилля открытию второго фронта в 1942 году.  Тивенбрук и Криппе в британском руководстве и, особенно Эйзенхауэр, и другие разработчики американских военных планов полагали, что есть и технические и иные предпосылки для нанесения немцам поражения именно в 1942, в крайнем случае, в 1943 году. Знаменитый Атлантический вал еще не был построен, а все основные силы Германии были сосредоточены в России. Но это не устраивало Черчилля и консервативные силы в руководстве США – открытие второго фронта затягивали намеренно.

       После поражения немцев на Курской дуге в 1943, верхом цинизма в отношении сражавшейся России было августовское заседание начальников штабов США и Великобритании в Квебеке. Там при участи Рузвельта и Черчилля прямо ставился вопрос о выходе из антигитлеровской коалиции, и вступлении в союз с нацистскими генералами для ведения совместной войны против Советского Союза.

       Черчилль всю свою политическую карьеру считал, что нужно отбросить «этих потомков Чингиз Хана» как можно дальше на восток. Еще в 1919 году он говорил об этом генералу Кутепову. В 1930 году наставлял в таком же духе первого секретаря посольства Германии в Лондоне Бисмарка, прямо утверждая, что если бы  в Первой Мировой войне Германия сосредоточила бы свой удар на России, то Англия  нейтрализовала бы Францию.

      По сути, всю свою политическую карьеру Черчилль  воевал не с большевиками - он воевал с Россией. Вся его деятельность была продолжением  Крымской войны 1853-1856 годов,  когда  Россия  сделала  попытку  положить  предел британской экспансии в Закавказье, Центральной Азии и на Ближнем Востоке.  Все эти годы Россия была основным препятствием для Британии в этом направлении.

       Гитлер знал об этих настроениях союзников СССР. Он злорадно  смотрел, как они подставляют Россию под удар. В сорок первом они выжидали, не падет ли Москва. В сорок  втором не только Турция, Япония, но и США ждали падения Сталинграда. Союзники не поделились с русскими развединформацией, о наступлении немцев на Сталинград и Кавказ, а позднее и о наступлении на Курской дуге, хотя и были осведомлены о планах немцев буквально по дням и часам. Главным для союзников было остановить русских.

       В грубой  форме Черчилль сформулировал это  в октябре сорок второго, когда еще не началось русское наступление  под Сталинградом:

       - Нужно остановить этих варваров  как можно дальше на востоке.

       Разговоры с влиятельными чиновниками, доступ к закрытым архивам Англии и побежденных в войне стран позволили ему понять, что искажение исторической правды  уже не одно столетие является частью повседневной деятельности определенных  структур  в  правительстве  Объединенного  Королевства.  Заинтересовавшись этим вопросом Дуглас, пришел к выводу, что подобная деятельность в большей или меньшей степени была нормой практически для всех европейских государств на протяжении их истории. Историю  искажали «ради высших интересов государства», а чаще для получения мелкой сиюминутной выгоды. Но искажали и переписывали не только документы. Целеустремленно и методично искажали мировоззрение людей.

 Специалист по секретным операция Макдедли знал насколько легковерно даже очень образованное общество. Ярким примером для него была Германия 30-х годов, когда Гитлеру за несколько лет удалось оболванить  один из самых культурных народов Европы. Мысль, пришедшая в результате сама собой, была проста и логична. Если так не сложно  было заморочить голову образованным немцам в двадцатом веке, то насколько проще это было сделать во времена, когда просто умеющих читать и писать насчитывались единицы на сотни, а может быть и тысячи неграмотных. Любая лож, освещенная церковью или велением местного князька, становилась исторической правдой уже по уходу из жизни подлинных свидетелей произошедшего. Для этого даже не требовалась петля или топор палача - поколения в средние века менялись быстро.

       Из всего этого напрашивался естественный вывод – подлинной истории не знает никто. В этом он уверился окончательно, когда из консультаций со специалистами понял, что и по-настоящему  подлинные документы могут датироваться максимум 18-ым, в лучшем случаи 17-ым веком. Весь остальной массив документов это или подделки, или копии с неведомых «оригиналов». Даже надписи на плитах античных сооружений не внушали доверия. Признаки грубых подделок или откровенные «новоделы» он стал находить повсюду, и теперь это стало для него своего рода развлечением.

       Остров дал ему возможность сделать это «развлечение» основным занятием до конца его жизни.

***

       Первая же вылазка Дика - моряка на южные отмели острова принесла открытие, которое вскоре только укрепило Дугласа в его недоверии к официальной исторической науке.