Читаем Особый слуга (СИ) полностью

Прибежали сыновья. Графине забавно было смотреть, как борются они с собой, порываясь обнять ее и одновременно не желая уронить своей мужественности, в столь юном возрасте особенно хрупкой, а оттого требующей непрестанного утверждения.

На помощь пришел дед:

— Ну-ка, Иван, Андрей, быстрее поцелуйте матушку да помогите ей разобрать вещи с дороги, тут без мужской руки не обойтись.

В ответ на удивленный взгляд Полетт отец немного смущенно, точно застигнутый за чем-то сомнительным, пояснил:

— Староват я язык ломать об заморские имена, вот и переиначил на привычный лад.

А дальше пили чай с малиновым вареньем и много говорили обо всем подряд. «Цел еще малинник на краю леса?» — «Да что ему сделается, только гуще разросся. Теперь и мимо не прошмыгнешь, обязательно дань возьмет царапинами да порванным платьем». — «А лесничий наш, Петрович?» — «Староват стал по буреломам бродить, теперь лесничим его сын, Петр». Мальчишки крутились рядом: «Да покажем мы тебе твой малинник, мама, и с новым лесничим познакомим, и на обрыв отведем, где ласточки гнездятся».

Сыновей графиня нашла возмужавшими. У Хуана начал ломаться голос, он уже вымахал ростом с Полетт и в скором времени обещал ее перерасти. Андрес вовсю стремился за братом и во всем ему подражал. Мальчики были совершенно очарованы незатейливым деревенским бытом. В большом имении бабушки и дедушки находились занятия, о которых прежде они не подозревали. Кристобаль растил сыновей в почтении и покорности, а тут на них обрушилась очаровательная простота нравов и бескрайность просторов. Никто не препятствовал наследникам графского титула бегать с дворовой ребятней, или идти на летнее, жаркое поле или, разморившись в духмяном разнотравье, дремать в тени какого-нибудь стожка, или бродить среди мрачного ельника, надеясь повстречать заросшего лишайниками шурале[1].

Мальчики охотно откликались на переиначенные дедом имена, и вскоре Полетт тоже принялась звать их на родной манер. После холодного и отчужденного Кристобаля, основной наукой которого было не уронить собственного достоинства, грубовато-простой дед сделался для них непререкаемым авторитетом. Мальчики вили из него веревки, но и слушались беспрекословно. Полетт только диву давалась, как Николаю Артамоновичу, никогда не баловавшему вниманием дочь, в одночасье удалось околдовать внуков.

Графиня заняла свою детскую комнату, окна которой выходили в сад, и засыпала под птичьи трели да кваканье лягушек в пруду. Она отдыхала душой от суеты, наслаждалась тишиной и покоем. Однако среди тишины отчетливее звучал голос сердца, и Полетт, надеявшаяся позабыть об увлечении Северином, вместо того убедилась в крепости своих чувств. Управляющий был ее постоянным спутником на прогулках, она видела его в каждом случайном прохожем, в любом разговоре ловила отражение собственных мыслей о нем.

— Замуж тебе надо выйти, дочка, не создан человек в одиночестве дни коротать. Вот возьми нас с твоей матушкой — уже тридцать лет, как вместе. Всякое пережили: и трудные деньки, и счастливые, и я чудил, и у Софьи Егоровны случались обиды. А ведь, коли рассудить, ближе нее у меня никого нет, — говорил отец, а матушка согласно кивала:

— Схоронила мужа — поплачь. Горе слезами выйдет, а сама живи дальше, ни к чему хоронить себя вслед за супругом. Граф Кристобаль прожил долгую, богатую событиями жизнь, продолжил род. Чего еще желать? Пора и о себе подумать.

— Да вовсе я себя не хороню, в Менжимске я свела много новых знакомств, — возражала Полетт, и тотчас в ней вспыхивала давняя обида. — Уж на сей раз я выберу мужа сама, по сердцу.

Отец кивал, но говорил ровно обратное:

— Сердце-то оно, конечно, хорошо, коли есть средства к существованию. Да только сердцем сыт не будешь, хорошо бы к нему что еще прибавить, скажем, титул, или доход годовой, или хоть плохонькое да именьице. Но ты выбирай, выбирай, конечно. Только не затягивай, жизнь летит быстро, обернуться не успеешь, как промелькнет. И с кем тогда останешься на старости лет? Кстати, ты писала, что нуждаешься в дельном человеке на место управляющего?

— Спасибо, я уже нашла его, иначе бы не вырвалась.

— Ну и славно, лишь бы оказался толковым. А коли нет, то всегда можно найти нового. А сама давай, живи-веселись. За мальчиками мы, если надо, приглядим.