Читаем Особый слуга (СИ) полностью

— У хозяина было тяжелое детство. Мы выросли вместе, только я уродился сыном конюха, а он — сыном князя. До самых холодов я бегал босиком, тогда как он ходил в туфлях с серебряными пряжками и нарядном платье, я питался остатками с кухни, а для него в теплице растили диковинные фрукты, он был господином, я — никем. Однако ни за какие награды я не согласился бы поменяться с ним местами. Его отец был очень властным человеком. Высокомерный, жестокий Дикий барин требовал беспрекословного повиновения и за неподчинение сурово карал. Он не делал различий между прислугой и собственным сыном. Не выполнил наказа, не опустил глаз, не говорил с должным почтением — за любую провинность Дикий барин самолично порол наследника, точно простого конюха. Нет, вру, меня-то отец не порол никогда. Матушка Антона была женщиной робкой, шарахающейся от собственной тени. Она день-деньской сидела в комнате за пяльцами и носа не смела выказать наружу. Мы звали ее Призрачная барыня. Она обожала сына, но вступиться за него боялась. После порки она тайком прокрадывалась к Антону, сидела подле него и плакала. Антон всей душой обожал мать и так же страстно ненавидел отца. Любовь и ненависть для него переплелись неразрывно. Он не может достичь удовольствия, когда оно не связано с болью и унижением.

— Зачем вы мне все это рассказываете? Разве вы не боитесь, что я обращу ваше доверие против вашего хозяина? — удивилась Полетт.

В ее сердце не осталось места для жалости, слишком свежи были воспоминания о собственном унижении, но и злость потихоньку начала стихать, а это не понравилось графине. Ей хотелось яриться, неистовствовать, мечтать о мести за поруганное свое доверие.

— Того, что вы знаете о моем хозяине, и без того достанет его погубить, а больше мои рассказы не навредят никому — Дикого барина сожгла его собственная злость, а Призрачная барыня, как болтают, сбежала с бродячим артистом. Хотя, помня ее любовь к сыну, сомневаюсь я, чтобы она его оставила. Вернее всего, Дикий барин прибил супругу в порыве гнева, а историю про побег выдумал, чтобы скрыть свое злодеяние. Ну да я не судья мертвецами, теперь его судит Высший Суд. Так что, коли вы предадите прошлое огласке, оно его сиятельству не навредит. Но, может статься, прошлое изменит грядущее. У женщин доброе сердце.

— Вы так смело судите о женщинах. Вы много женщин знали? — отчего-то возмутилась Полетт. Вопрос прозвучал двусмысленно. Таким же двусмысленным был и ответ.

— Знавал.

— И все они были добры?

— По-разному бывало. Но в целом, да, женщины жалостливее мужчин. Добрее, мягче. Есть в них затаенная, глубинная нежность, как капелька росы в сердце цветка. В мужчинах такого вовек не сыскать.

Когда Северин принялся говорить про нежность, что-то защемило ей сердце, всколыхнулось, близко подступило к горлу, к глазам. И это что-то делало ее очень уязвимой. Он пытается разбить мою броню, чтобы я смягчилась к его хозяину, догадалась Полетт. Но смягчаться она не желала, поэтому поспешно перевела разговор на другую тему:

— Зачем вы ему служите?

Дворецкий пожал плечами:

— Я не ведаю другой жизни. Их сиятельство рачительный хозяин, не скаредничает по мелочам, без вины не наказывает, дает отдохнуть в воскресенья, на Пасху и Рождество. Когда моего отца опрокинула лошадь, и он больше не смог работать, хозяин назначил ему содержание. В отличие от Дикого барина, их сиятельство не порет слуг.

Полетт подумала, что Северин обманывает ее, чтобы расположить к князю Антону, которого по странной верности продолжал защищать, и не смогла удержатся от того, чтобы поймать его на слове:

— Не порет слуг? Только женщин?

— Предыдущие были с ним добровольно и получали за это хорошее вознаграждение. Но взаправду сказать, то не были светские дамы, как вы.

— А вы? — вдруг опомнилась Полетт. Поглощенная своими бедами, она вовсе позабыла, что слуге в отличие от нее предстоит возвращение. И вряд ли князь Соколов будет доволен, не найдя рядом своей новой игрушки. — У вас будут неприятности из-за того, что вы помогли мне?

— Вы за меня не беспокойтесь, я к наказаниям привычный, еще в услужении у Дикого барина был. Лучше идемте-ка быстрее, пока на улицах не прибавилось народу.

Поняв, что дворецкий не хочет углубляться в эту тему, дальше Полетт выспрашивать не стала. Назойливый интерес к чужой жизни всегда казался ей худшим из людских пороков.