Читаем Особый слуга (СИ) полностью

Князь прислал за Полетт карету из резного дерева, расписанную сценами соколиной охоты. Карету влекла четверка лошадей серой в яблоках масти, их хвосты и гривы украшали атласные ленты, ход был плавен и быстр, точно они не бежали, а струились над землей. Принужденные остановиться, лошади нетерпеливо и нервно пританцовывали на месте. Не успела Полетт выйти из дверей гостиницы, как с запяток кареты ловко соскочил выездной лакей в завитом белом парике и треуголке и услужливо распахнул перед нею дверцу. Внутренняя обивка кареты была выполнена из шелка охряно-золотистого цвета, того же цвета был жилет кучера, и ливреи лакеев, и ленты в лошадиных гривах. Такое внимание немало польстило графине, отчего уголки ее губ приподнялись, и она блаженно сощурилась, как кошка на мартовском солнце. С места лошади тронулись быстро и также быстро устремились вперед. Часто застучали копыта, за окном замелькали фасады домов, цветочные клумбы и деревья, целые улицы. Кучер правил лихо, с зычным криком «Поберегись!» обгонял другие экипажи и бредущих по тротуарам пешеходов.

В отличие от большинства новых знакомых Полетт, Соколов не снимал жилье, а имел на водах собственный особняк. Карета въехала в чугунные ворота и через подъездную аллею устремилась к крыльцу. Князь сам встречал свою гостью на пороге. Он выглядел умопомрачительно во фраке серо-голубого сукна с серебряными пуговицами в виде львиных голов, в жилете белого шелка и черном галстуке, заколотом бриллиантом. Светлые брюки плотно облегали мускулистые бедра князя. Как вежливый хозяин Соколов устроил Полетт экскурсию по дому: показал бальную залу с колонами, провел в обе гостиные — большую и малую, похвалился библиотекой, где в высоких шкафах за стеклами хранились сочинения греков и римлян, и даже пригласил в святое святых всех мужчин — рабочий кабинет, буквально набитый произведениями искусства и бесценными безделушками: табакерками, статуэтками, акварелями старинных и современных мастеров и непременными книгами в витринах.

Знакомство с главным украшением особняка князь приберег напоследок. Им была оранжерея, вход в которую начинался в крытой стеклянной галерее, соединенной с основным домом. Здесь уже плыл густой цветочный аромат. Целая аллея благоухающих жасминов, пышных бульденежей, нежных камелий и непременных для всех без исключения садов королевских роз была устроена к восхищению гостей. Из различных уголков земного шара в оранжерею свезли пальмы, упирающимися своими кронами в стеклянный свод, померанцевые деревья, такие высокие, какие редко вырастают и под южным солнцем. Пряно благоухал лавр. Наливались гроздьями виноградные лозы. В зелени плюща резвились шаловливые мраморные сатиры. В центре оранжереи бил водомёт[1], поднимавший к прозрачному куполу тонкую высокую струю, ниспадающую в чашу в форме раковины. По дну этой раковины были рассыпаны небольшие цветне камешки, среди которых Полетт признала лазурит, яшму, сердолик, агаты всех цветов и прозрачные кварцы, а над ними призрачными тенями скользили огромные золотисто-оранжевые карпы. Они совсем не боялись, и когда графиня наклонилась над чашей, чтобы рассмотреть их поближе, рыбы, в свою очередь, тоже поднялись к поверхности, смешно разевая круглые рты в надежде на угощение.

Утолив любопытство гостьи, Антон пригласил Полетт в столовую. Высокий дворецкий в напудренном парике, в ливрее с княжеским гербом и обтягивающих штанах черного сукна торжественно распахнул перед ними створки дверей, украшенных позолотой и лепниной. Воодушевленная оказанным ей приемом, Полетт приветливо улыбнулась слуге и тотчас позабыла о нем в предвкушении ужина и других чувственных удовольствий.

Столовая была исполнена в стиле рыцарского зала. В простенках между резными деревянными панелями на алом шелке висели скрещенные мечи и щиты, на специально утроенных постаментах стояли начищенные до блеска шлемы, с потолка свешивалась люстра в виде колеса на трех длинных цепях, увенчанных бронзовыми листьями и желудями, цветные витражи на окнах изображали библейские сюжеты. С балкона доносилась музыка — там играл целый оркестр. Возле входа в столовую стояло апельсиновое дерево в кадке, усыпанное множеством ярких, словно новогодние шары, плодов и белых, будто восковых цветов, источающих чарующий аромат, какими часто украшали невест. Это показалось графине счастливым предзнаменованием. Проходя мимо, Антон сорвал апельсин и протянул своей гостье со словами:

— Примите это китайское яблоко в знак нашего с вами союза.

При этом он так смотрел на нее, что Полетт почувствовала себя Евой перед змеем-искусителем. Она понимала, что слаба и не сможет противиться соблазну, таящемуся в темных глазах князя, в его чуть снисходительной улыбке, точно ему ведомы все ее тайные мысли. Желание поддаться искушению сделалось непереносимым.