Читаем Основатели (СИ) полностью

В трактире им подали кувшин эля, хлеб и густую похлебку с бараниной. Элазар, Реувен, Годрик и Бени расположились вокруг стола в дальнем от двери углу, почти неосвещенном — и оттого на них никто не обращал внимания, а они видели всех. Реувен, оцепеневшая от усталости и от обилия магглов вокруг, бездумно наблюдала за посетителями, от которых не было отбою в базарный день. Их лица — хмурые, веселые, хитрые, добродушные, тупые — проплывали перед ней, словно маски в уличном представлении. Хриплые голоса, стук кружек, топот ног, грохот отодвигаемых столов сливались в один непрекращающийся гул. Реувен, доселе лишь изредка покидавшей квартал волшебников и уж тем более не бывавшей за пределами Лондона, было здесь не по себе. Ее одолевали мрачные думы. Ей хотелось вернуться домой, в родной квартал, пусть даже и разрушенный; его обитатели, верно, уже начали оправляться после учиненного магглами погрома, и Косой рынок снова шумит, а почтенные маги — те из них, кто пережил постигшую лондонских волшебников беду, — вновь уповают на защиту очередной епископской привилегии, купленной за их золото. С тоской Реувен вспоминала иешиву, в стенах которой познавала весь мир, и отца, ее мудрого наставника и проводника на тернистых дорогах знаний, единственного близкого ей человека. Реувен чувствовала себя одинокой и потерянной, совсем чужой в этом враждебном царстве немагов; ей казалось, что стоит ей допустить хоть одно неверное движение — и все они, подобно диким зверям, набросятся на нее. Даже Элазар не был на ее стороне — не маггл, но уже и не истинный маг из квартала волшебников, а нечто посередине, зыбкое и изменчивое. Душа Реувен отчаянно рвалась домой: то, что ее окружало, пугало ее, а далекий Хогвартс казался фантомом, иллюзией, просто еще одной выдумкой Элазара. Но Реувен понимала, что дороги назад нет: теперь, после погрома, община, и без того осуждавшая Реувен и ее отца, обратится против нее. Реувен хорошо помнила безобразную сцену в бейт-кнесете, когда старейшины, казалось, были готовы разорвать ее и ее отца на куски, как несчастную Гипатию, с которой отец любил сравнивать свою Реувен. Теперь, когда погиб учитель Абигдор, чей авторитет до поры до времени сдерживал закостеневших в мракобесии старцев, ничто не помешает им перейти последнюю черту. Истинные виновники несчастья, Ноэл из Лонгботтома и его фениксианцы, недоступны почтенным магам; старейшины будут искать, на ком выместить свою бессильную злобу — и кто-нибудь непременно вспомнит «пророческие» слова почтенного Эшбаала бен Барзилая, принявшего мученическую смерть: «Опомнись, неразумный раб пристрастия к своей дочери, — своим святотатством навлечешь ты на нас новые казни египетские!» Каркающий голос Блэка, гремевший в бейт-кнесете, вновь зазвучал в ушах Реувен. Оттого она и согласилась тогда, после спора со старейшинами, на предложение Элазара, оттого решилась покинуть Лондон ради неведомого Хогвартса — убедившись, что в родном квартале ее не ждет ничего, кроме неприязни и противодействия, что бы она ни сделала. Даже если бы ей вдруг удалось создать философский камень и превратить свинец и олово в золото, почтенные маги осудили бы Реувен за то, что своим изобретением она посмела отнять хлеб у семьи Гринготтов. Реувен горько усмехнулась. Она внезапно осознала, что со своим умом, со своим стремлением к логике, а значит — к справедливости, она всегда и везде была чужой — здесь, среди магглов, ничуть не больше, чем в родном квартале волшебников.

Изумленный возглас Годрика заставил Реувен очнуться. Вздрогнув от неожиданности, она посмотрела на рыцаря, который только было потянулся за куском баранины, когда обнаружил, что кто-то тянет котелок в противоположную сторону. Годрик отдернул руку и схватился за меч.

— Что за чертовщина?!

Не успел он и глазом моргнуть, как котелок оказался на другом краю стола, а вслед за этим из полумрака откуда ни возьмись появилось странное существо. Оно чем-то смахивало на гоблина, но всё же гоблином не было — во всяком случае, не таким, какие встречались Годрику: этот был гораздо крупнее и не настолько уродливым, если не считать правой руки, высохшей и скрюченной. Зубы, хоть и острые, не слишком торчали изо рта, цвет кожи, пусть и несколько нездоровый, всё же не был зеленовато-серым, большие уши с заостренными кончиками почти полностью скрывались под сальными волнистыми волосами, прилизанными и расчесанными на пробор. Существо было одето не по-гоблински, в необработанные шкуры, а очень даже по-человечьи и даже с некоторым щегольством.

— Ты еще кто такой? — нахмурился Годрик.

Существо церемонно поклонилось.

— Морхозий Гринготт, к вашим услугам, — произнес он скрипучим голосом. — Меня прислал мастер Левиафан.

— Мастер Леви Гринготт? Неужели ему удалось избегнуть страшной участи наших родичей? Хвала небесам! — воскликнул Элазар с притворной радостью и даже воздел руки в молитвенном жесте.

Морхозий присел на лавку рядом с Реувен, напротив Годрика, и принялся проворно обгладывать баранью кость.