Читаем Осколок империи полностью

Стеклянные трубки были скользкими, и Анатолия чуть не выронила одну из них, когда вынимала из центрифуги. В каждой на дне было по четыре кубических сантиметра жидкости, различающейся по прозрачности, в которой осаждались более тяжелые молекулы под действием восьмикратной силы тяжести, созданной центрифугой.

Анатолия пересекла лабораторию. Маневрируя между столами и оборудованием, она остановилась и локтем нажала кнопку, открывавшую дверь. Когда дверь распахнулась, она установила поднос с пробирками, в которых были пробы, в нишу и заперла их там. Затем прежде, чем усесться за контрольный пункт, заперла дверь.

Монитор ожил, и Анатолия подвела микропипетку к первой пробирке, вводя вакуумную трубку в жидкость. На раздельном экране она наблюдала, как увеличенная игла проникает в ядерный материал до уровня тонкой полимеразы. Тщательно контролируя давление, она отсасывала молекулы.

Она едва заметила, как у нее за плечами появился Вет и положил на стойку половину сандвича.

— Спасибо, Вет.

— Они только что арестовали Пула.

— Что?

Она посмотрела на него и впервые увидела мрачное выражение его лица.

— Арестовали Пула? Извини, я что-то здесь не понимаю… О чем ты говоришь?

У Вета напряглись мышцы скулы.

— Только что в кафетерии. Он разговаривал о передаче Седди по широковещательным программам с какими-то парнями из судебных. Подошли два хорошо одетых человека, предъявили удостоверения Внутренней Безопасности и утянули всю компанию.

Анатолия уставилась на него.

— Не понимаю.

— Ана, — серьезно сказал ей Вет, — ты так долго была заперта в своей лаборатории, что совершенно утратила связь с миром. Если кто-то из агентов Или слышит, что ты упоминаешь передачи Седди, они забирают тебя. Арестовывают на месте… Это как… ладно…

Он вздрогнул.

— Я думаю, мы знаем, каким будет будущее.

Он понизил голос:

— И многое из того, что говорят Седди, имеет смысл. Поверь мне, что бы там не говорил Синклер Фист, мы вступаем в пору террора.

Она вздохнула и снова повернулась к своей работе.

— Вет, у меня нет времени на Седди… и ни на что другое.

— Надеюсь, у тебя его и не будет, — таинственно добавил он, — но некоторые из нас напуганы. Особенно, когда один из наших арестован. Будем надеяться, что не найдем Пула, лежащим на этой плите, чтобы в одно утро внести его в каталог.

— Вет, ничего не случится. Увидишь, Пул вернется. Они ничего ему не сделают за обыкновенный разговор.

— Надеюсь, ты права. Что касается меня, я буду молчать. И, если ты умна, то будешь молчать тоже. Или ничего с нами не сделает, если мы будем послушными.

«Террор? Бессмысленный арест?» Злобно смотрящее лицо Микки всплыло в памяти Анатолии. Контроль выскользнул у нее из рук, игла слишком глубоко проникла в материал и испортила образец.

— Теперь я знаю, что такое ад, — сказал себе Мак. Прыжок через пространство будет преследовать его в кошмарах до тех пор, пока его унылый призрак не рассыпается в звездную пыль. Ничто в царстве смерти не выглядит более сверхъестественным, чем то, что он только что испытал.

Он твердо стоял на ногах, как будто врос в палубную пластину сассанского грузовоза. Судорожная боль связала его руки, когда он уцепился за тяжелый бластер. Ноги у него все еще дрожали, сердце молотом стучало в грудную клетку, а нервы фиксировали каждую вибрацию или звук. Сассанский грузовоз дрожал и подпрыгивал, в то время как его структурные части рычали и скрипели от напряжения.

Память о проделанном стала уже туманным сном в голове Мака. Пилот ЛС сдержал свое слово, не отклонившись больше, чем на метр в секунду от скорости сассанца. Казалось, грузовоз выкристаллизовывался из кошмара, по мере того, как Мак на него падал. Он был чуть подброшен в последний момент, ударившись об остов корабля. Когда он уничтожил инерцию, то еще раз подпрыгнул. Как и ожидалось, искусственная тяжесть на корабле удержала их на оболочке, пока Эндрю и Ред прилаживали запор аварийного выхода на месте и запускали в ход герметизацию, прикрепляющую его к оболочке корабля. В данный момент команда Мака собиралась в одном месте, так как она при приземлении рассыпалась по всей поверхности корабля. Запор въелся в нее и расширился, когда вырвавшийся из грузовоза воздух заполнил его.

Дрожащими руками Мак вскрыл цистерну и вошел внутрь. Скафандр вокруг него натянулся. Когда был получен зеленый свет, он нагнулся и ухватился за разъединительное устройство люка. Он скорчился от неуклюже прилаженного бластера и острием ножа поддел и приподнял пластину в оболочке корабля. В мерцании света от гермошлема он мог видеть еще одну пластину оболочки корабля.

Чертыхаясь и извиваясь, Мак проскользнул между пластинами в щель, через которую едва мог пролезть человек, и снова закрыл люк. Бластер врезался в спину, и он тыркался в темноте в поисках входного отверстия. Он подождал в феерической черноте, но ужасающие образы пребывания в ловушке навсегда останутся в памяти. Глубокий холод космоса вонзился ножами через внешнюю оболочку. Дыхание звучало в поле, генерируемом кольцом гермошлема. Он не мог повернуться в ограниченном пространстве.