Читаем Осколок полностью

Далур сделал глоток и тут же скривился. Напиток был крепким и обжёг разбитые губы. Если не обращать внимания на боль — не так плохо на вкус. Учитывая, кто его угощает.

Карагаз одним могучим глотком осушил свою кружку и шумно выдохнул.

— Ну!

— Я слыхал, что в этих горах жили дварфы.

— Ещё живём. Я перед тобой.

— Я хотел вас найти и выяснить, что стряслось. Говорят, последняя весть от вас была несколько веков назад.

— Чего тебе до нас? Ты правда хочешь сказать, что пришёл просто чтобы найти нас? Учти, мы живём своей головой. А носы тех, кто их суёт в наши дела, обычно ломаются.

— Я думал, найдя вас, предложу торг. Кланы от этого богатеют.

— Твои торговцы не купят то, что мы предложим.

— Но ты да…

— Нет! Нет никаких «но», Далур.

Повисло молчание. Далур набрался смелости и заговорил вновь.

— Ты вождь этих дварфов. Скажи, почему вы живёте на поверхности? Почему не ушли в недра горы? Или вы ушли оттуда?

Карагаз нахмурился, сделал шаг к Далуру, буквально нависнув над ним всей своей внушающей страх фигурой. Далур напрягся и отступил на шаг.

— Наконец-то ты спрашиваешь о том, о чём хочешь. Я отвечу, но только потому что ты дварф. Будь ты человеком, я бы забил тебя до смерти и выбросил за частокол.

Карагаз развернулся и тяжёлыми шагами медленно прошёл до скамьи и уселся.

— Садись Далур. Разговор не будет долгим, но что без толку стоять? — немного помедлив, он начал: — Я родился на поверхности. Здесь. Почти два века назад. Отец с матерью были уже стары. Чудо, что камень даровал им меня. Так что я всю свою жизнь живу под небом, а не под горой. Я был ещё безбородым ребёнком, когда отец взял с меня клятву не соваться в глубины горы, не пытаться вернуться в отчие чертоги.

— Почему?

— Слушай! — Карагаз с недовольным видом ткнул толстым пальцем в сторону Далура. — Он никогда не рассказывал. Просто говорил, что там смерть и слепая злоба. Каждый раз, когда я спрашивал, я видел в его глазах страх и боль. Я поклялся, как он и требовал! Всё что я знаю — это то, что за полтора века до моего рождения весь мой клан, — он с трудом выдавил последнее слово, оно явно было для него непривычным, — навсегда ушёл из-под гор. И вот, мы три с лишним века живём под небом.

— Твой отец был Мастером над Руной?

— Как ты догадался? — Карагаз прищурился.

— Бляха на поясе. Бляхи с такой гравировкой носят только Мастера над Руной.

Карагаз опустил руку и неожиданно осторожно, с нежностью, дотронулся до бляхи.

— Да. Он был старшим Мастером над Руной и последним выжившим во время побега. Мне было около пятидесяти, когда он умер. Совсем слюнявый щенок. Щебень, — Карагаз тяжело вздохнул. — Я держу слово. Теперь мы живём здесь и не пытаемся вернуться под гору.

— Где же вы берёте еду?

— Не твоё дело, Далур, — Карагаз сильно ударил кулаком по столу и вскочил. — Мы Кровобороды, и мы не любим, когда к нам лезут. Я не прячу своего прошлого, но не позволю лезть в моё будущее! Нам нечем с тобой торговать. Я не расскажу тебе больше ничего. Я больше ничего не знаю. Ты дварф. Поэтому мы с тобой говорили, а не посадили в клетку или не убили.

— Я слышал, в трёх днях пути отсюда есть поселение людей. Почему вы не торгуете с ними?

Карагаз, тяжело выдохнув, уселся обратно на скамью.

— Что мы им дадим? Это барахло из кричного железа? — он отшвырнул кинжал со стола в сторону. — Я будучи сопляком видел у отца вещи нашего клана. Вещи, как твой топор. Как твоя, — он нахмурился, вспоминая слово, — кольчуга.

Его широкие плечи поникли.

— Ты прав, Далур. Нам нужна еда. Мы промышляли охотой в горах, но в последние годы зверь почти ушёл. Охотиться в лесу слишком опасно. Проклятые гоблины нападают без разбора, как только видят нас. А их больше. Намного больше, да и в лесу им сподручнее, чем нам. Оленья туша ценой жизни нескольких дварфов — это слишком дорого. А зелёных сколько ни руби, всегда ещё десяток вылезет. Мы не можем уйти, Далур. Я в ответе за своё племя, я делаю всё, чтобы они жили. Мы торгуем. Последние девять лет мы ловим орков и обмениваем их пришлым людям на зерно и муку. Ещё коренья собираем, уж не знаю, зачем они людям. Старый Морин попробовал сожрать варёный корень, и умер ещё до темноты. Отрава. Несъедобный мусор.

— Но как они приходят сюда?

— Ногами, да по дороге! Их почему-то гобла не трогает. Я бы задушил каждого из них их же выпущенными кишками. Но нам нужна еда. В этом году орки ушли совсем глубоко в горы. Обычно дерутся, как бешеные. А тут взяли и ушли всем скопом. Ближе двухдневного перехода морд своих не кажут. Без этого зимой нам приходится совсем туго. А с тем поселением людей мы не подружимся. Теперь точно, — он неожиданно яростно произнёс, — Да даже говорить с этими слабаками ниже моей чести! Отец ещё тепло отзывался об их племени. Надо было раньше. Пошли как бараны… — он осёкся, разжал кулаки и устало проговорил: — Уходи, Далур. Ты мне напомнил о том, как мы выглядели когда-то. Поэтому я тебе рассказал всё это. Поэтому ты уйдёшь живым. Сейчас же.

— Мы ждали тебя позже. Что случилось? — Арди вцепилась взглядом в разбитое лицо Далура.