Читаем Осколки (СИ) полностью

Египтянки обладали такой властью над самими собой, какая в Элладе была доступна лишь гетерам, но по злой насмешке судьбы самая знаменитая из «подруг», получив почести, сравнимые с царскими, оказалась заперта в золотой клетке. И не мужчиной заперта, но своей волей, подчинившись тому, что считалось приличным для царицы, коей она, тем не менее, не была.

Хорошо, что сейчас никого вокруг нет. Таис набросила на себя короткую льняную эксомиду, собрала волосы в небрежный узел. Никаких тяжёлых пекторалей, браслетов, париков. Как она устала от всего этого.

Афинянка поднялась на верхнюю террасу дворца. Отсюда был видна река и, одновременно, клонящийся к закату багровый диск. Старец Атум. Вечерняя ипостась Триединого Ра.

Иссушенная кожа жаждала ночной прохлады, но жара спадать не спешила. Одна из дворцовых кошек разлеглась на террасе, вытянув вперёд длинные лапы. Щурилась, временами лениво поглядывала на Таис и будто спрашивала всем своим видом: «Как вам, люди, шевелиться-то охота?»

А у кого-то хватало сил скакать. Таис услышала треск дерева.

— На! Получай! — раздался тонкий мальчишеский голос.

Таис улыбнулась. Ну конечно. Лаг опять атакует Леонтиска. Зайчонок против львёнка. Нет, не так. Зайчище. Пять лет ему, а наглости, хоть отбавляй. Одиннадцатилетнего брата норовит отдубасить со всей дури деревянным мечом. Леонтиск отбивается очень аккуратно. Знает — не рассчитаешь силу, мелкий сразу в рёв. И вроде как старший виноват.

Лаг очень шустрый, подвижный. Вечно у него шило в заднице. Леонтиск спокойный, задумчивый. Лаг очень похож на Птолемея. А Леонтиск… Не похож на мать с отцом ни лицом, ни цветом глаз и волос. Светлые у него волосы, а у Птолемея тёмные. У Таис и вовсе цвета воронова крыла. Кожа — будто медь. У сына бледная. Это уже вызывает косые взгляды. Перешёптывания за спиной.

Таис знала о них. Знал и Птолемей. Никогда для него не было секретом, что за кровь течёт в жилах мальчика. И никогда он никому ни полунамёком не позволял усомниться, что Леонтиск — его ребёнок. Но Лагом, в честь деда, и вопреки традиции назван второй сын. А первый… Он львёнок. Умному — достаточно.

Обычно мальчик находился подле отца, в Александрии, время от времени навещая мать в Мемфисе, Граде Белых Стен. Вот, как сейчас. Скоро снова уедет. Мать Леонтиск обожал всей душой. Таис подозревала, что он считал её богиней. Или, по крайней мере, нимфой. К отцу относился почтительно, с послушанием, но не более. Будто что-то подозревал.

Таис знала, что старший сын не будет наследником сатрапа Египта, всё сильнее привыкавшего именовать себя в мыслях царём. Не будет им и Лаг, одно лицо с отцом. Есть другие сыновья. Более выгодные. Птолемей младший, сын Эвридики, дочери ныне покойного Антипатра, ровесник Лага. И новорожденный Птолемей самый младший, сын Береники, последней любви Лагида, женщины из рода не столь знатного, да ещё и обременённой тремя детьми. Чем-то она его зацепила, да так, что он немедля женился на ней, даже не озаботившись разводом с Таис и Эвридикой. А ведь была ещё и всеми забытая, оставленная в Сузах Артакама, дочь сатрапа Артабаза. Когда-то македонян удивляло и раздражало бесцеремонное многоженство их царя, но те времена давно прошли. Годы на чужбине притупили тягу к непременному соблюдению отеческих обычаев, заставили смотреть на вещи проще.

Мальчики Таис останутся в тени сводных братьев. Это совершенно устраивало гетеру.

— Я тебя убил! — вопил Лаг.

Брат захрипел и рухнул на колени.

— А я как будто из последних сил! — извернулся и шлёпнул агрессивного клопа мечом по заднице.

Тот взвизгнул.

— Нечестно! Так не бывает!

— Бывает! Всё честно.

Таис улыбалась. Ушей её достиг ещё один мелодичный детский голос. Семилетняя Эйрена пела колыбельную кукле. Вот уж кто будет хорошей матерью, не то, что Таис, которая в прошлом надолго оставляла старшего с няньками, мотаясь по Ойкумене за войском Александра. Эйрена обожает возиться с малышами и с младшим братом они очень дружны. Старшего сторонится, но тот и бывает здесь редко.

«Кукла» при ближайшем рассмотрении оказалась спелёнутой кошкой. Почему-то она не пыталась сбежать, только кончик хвоста дёргался. Видать любовь Эйрены оказалась слишком крепка.