— Нет, — сказал Таро. — Извините.

— Возможно, она вернулась обратно в монастырь, — сказала Эмилия. — Надо будет, чтобы Кими представила нас друг другу, как подобает, — пусть она увидит, что меня нечего бояться.

Таро снова повернулся к самураям.

— Вы видели эту женщину?

— Нет, господин Таро.

— Вам следует быть внимательнее, — сказал Таро. — Какая польза в телохранителях, не сумевших увидеть возможного убийцу?

— Мы никого не видели, господин, — сказал один из самураев и несколько озадаченно взглянул на своего товарища.

— Именно об этом я и говорю, верно? — резко произнес Таро. Он не любил выслушивать оправдания.

Тут Эмилия споткнулась обо что-то, скрытое в траве. Ей пришлось ухватиться за сосну, чтобы не упасть. Она взглянула под ноги. Оказалось, что это был большой плоский камень, наполовину ушедший в землю.

— Камень от фундамента, — сказал Таро.

— Простите? — переспросила Эмилия, от замешательства перейдя на английский.

Таро не отличался особой способностью к языкам, но достиг в английском почти таких же успехов, как Эмилия в японском. Он пояснил:

— Это камень от старого фундамента. Вероятно, здесь прежде стояло какое-то здание. При разрушении и восстановлении здания иногда переносят. Преднамеренно, чтобы изменить карму этого места. Или непреднамеренно, потому что никто не помнит, где располагалось старое здание.

— Здание? — снова переспросила Эмилия.

— Да, — сказал Таро, вглядываясь в траву. — Небольшое. Видите? Вот еще один камень от фундамента. Это было очень маленькое здание.

— Келья, — произнесла Эмилия, и рухнула без сознания.

Когда она снова открыла глаза, то увидела Ханако, с беспокойством глядящую на нее, а рядом — Кими.

— Она очнулась, — сказала Кими.

— С вами все в порядке? — спросила Ханако.

— Да-да, — отозвалась Эмилия, садясь. — Я просто немного перенапряглась. Ничего серьезного.

Она огляделась и увидела, что вокруг нее собралось около дюжины женщин. Но той молодой женщины из рощи среди них не было.

— А что, это все жительницы монастыря?

— Все, кроме одной, — сказала Кими. — Она отправилась в деревню с поручением. Иногда она ходит не по тропе, а бродит по лесу.

Эмилия облегченно вздохнула.

— Так вот кого я видела…

Она улыбнулась Ханако.

— У меня разыгралось воображение. Я видела девушку, а потом она куда-то делась. Я споткнулась об камень. Я подумала о свитках, и подумала, что это была… — Тут она вспомнила, что Ханако просила, чтобы она не произносила этого имени. — …та, кого я ожидала увидеть. Она очень робкая? — спросила Эмилия у Кими.

— Да, — отозвалась Кими. — Очень, очень робкая.

— Да, такое как раз иногда бывает с самыми красивыми девушками, — сказала Эмилия.

— С самыми красивыми? — озадаченно переспросила Кими.

— О, а вот и она, — сказала какая-то из женщин. — Ясуко! Иди сюда! Госпожа хочет тебя видеть. Не убегай.

Эмилия посмотрела на приближающуюся женщину — коренастую, ширококостную. Она выглядела бы достаточно нескладной, даже если бы голова у нее и не клонилась так странно набок: этот недостаток особенно бросался в глаза из-за туго стянутых волос. В ней не было ничего изящного, прекрасного или хотя бы эфемерного.

— Она повредила себе шею там, в Йокогаме, — пояснила Кими. — Теперь у нее голова не держится ровно.

У Эмилии снова закружилась голова, но на этот раз она не потеряла сознание.

— Женский монастырь Мусиндо, — прошептала она.

— Она бредит, — сказал Таро.

— Боюсь, что нет, — отозвалась Ханако.

Глава 7

Дитя тайны

Мужество и доброта неразделимы.

Если же одно существует без другого — будьте начеку!

Перед вами — хорошо замаскированные трусость и жестокость.

1867 год, развалины монастыря Мусиндо.

Люди Таро, которым он поручил охранять Эмилию во время прогулки, были наименее надежными среди всех находившихся у него в подчинении телохранителей. Он взял их с собой именно ради этого их свойства. С ними вполне можно было рассчитывать, что они позабудут о своих обязанностях, — и именно это они и сделали, предавшись взамен ленивой болтовне. И точно так же они не заметили Таро, спрятавшегося среди деревьев, хотя умение маскироваться никогда не числилось среди самых выдающихся его достоинств.