Читаем Осенний мост полностью

«Вы хотите сказать, что я выигрываю, проигрывая? Это же бессмыслица, мой господин».

Интересно, — подумалось Го, — а эта юная женщина тоже знает, как швырять мужчин? На вид это казалось маловероятным. Она выглядела очень хрупкой, даже на фоне здешних женщин, постоянно подчеркивающих свою хрупкость. Она подождала, пока Го отступит на шаг, потом с некоторым усилием поднялась на ноги. Кажется, она повредила себе правое бедро. Она попыталась сделать шаг, но не удержалась на ногах и снова начала падать. Но Го был начеку. Он ее подхватил.

Она снова охнула, так же тихо, как прежде.

Она ухватилась за его руку и повисла на нем. Но Го не чувствовал тяжести. Она была не только очень красивой и очень молодой, но еще и очень легенькой. Возможно, она, в отличие от остальных, и вправду была насколько хрупкой, насколько казалась. Хотя она по необходимости и опиралась на Го, взгляд ее был неотрывно прикован к нему, и в глазах светился страх, как будто она охотнее пустилась бы от него наутек, чем цеплялась бы за него.

— Успокойтесь, моя госпожа, — сказал он. — Я — Го, старший телохранитель господина Хиронобу. Вы можете положиться на меня так же, как положились бы на него.

Женщина снова охнула.

Го улыбнулся.

— Вы очень красиво произносите «ох», моя госпожа. Попробуйте сказать что-нибудь еще. Посмотрим, получится ли это у вас так же красиво, или ваши чары распространяются лишь на слово «ох».

При этих словах юная женщина наконец-то улыбнулась. Застенчиво глядя на Го, она представилась:

— Я — дочь господина Бандана, Новаки.

Тут над замком прогрохотал новый раскат грома. Должно быть, на лице Го что-то отразилось.

— Вы боитесь грома? — юное лицо госпожи Новаки озарилось изумлением. — Я думала, вы — могучий монгол, который ничего не боится.

— Я вовсе не монгол.

— Разве вы — не тот самый Го, который десять лет назад высадился в заливе Хаката вместе с их войском?

— Тот самый. Я был тогда нюргеном и им и остаюсь.

— Нюргены — это такие монголы?

— А вы — это такая китаянка?

Госпожа Новаки рассмеялась.

— Конечно же, нет!

— Точно так же, как не всякий, кто одевается в шелк, пьет чай и пишет на кандзи — китаец, так и не всякий, что ездит верхом, пасет стада и живет на приволье — монгол.

— Я поняла, господин Го. Я больше не совершу подобной ошибки.

Она поклонилась.

Поскольку она по-прежнему продолжала держаться за Го, при поклоне она прижалась головой к его груди, а ее волосы оказались совсем рядом с его лицом. От ее густых волос исходило едва заметное благоухание. Оно напомнило Го о цветущих лугах, об аромате давно минувшей весны. Лишь такое юное существо могло осенью надушиться весенними благовониями. Эта детская непоследовательность свидетельствовала об освежающей простоте.

— Позвольте, я провожу вас в покои вашего отца, — предложил Го.

Новаки, прижавшись головой к груди Го, слышала, как его голос раздается сверху, и в то же время ей было слышно, как этот же голос отдается в его теле. Она надеялась, что он не чувствует, как у нее колотится сердце. Новаки закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Бояться нечего. Все идет хорошо. Она с легкостью ускользнула от своей няньки. Старуха с каждым годом становилась все более рассеянной, и отделать от нее не представляло труда. Без этого Новаки не удалось бы раньше, еще летом, пофлиртовать с Нобуё или с Кодзи. Оба они были симпатичными молодыми самураями, но и только. Вскоре они вырастут и с неизбежностью сделаются такими же, как их отцы. Тупыми, вечно пьяными, неотесанными, хвастливыми мужланами.

Но сейчас Новаки казалось, будто все это минуло давным-давно. Го держал ее в объятиях! Он не заметил, как она следовала за ним. Новаки собрала все свое мужество и вышла ему наперерез, столкнулась с ним и притворилась, будто ушиблась. Хватит ли у нее храбрости на все прочее?

Новаки с детства слыхала истории о грозном варваре-монголе, состоящем на службе у господина Масамунэ. Когда ее отец заключал союз с Масамунэ, все с трепетом превозносили безграничное мужество Го, его сверхчеловеческую силу и неимоверное умение управляться с лошадьми. Когда два правителя делались непримиримыми врагами — ими они бывали столь же часто, сколь и верными друзьями, — говорили о его бессердечной жестокости, зверином коварстве и чудовищной порочности. И те, и другие рассказы зачаровывали Новаки. Ее жизнь в глуши была очень скучной — такой же скучной, каким грозило стать и будущее. Ее отец был мелкопоместным землевладельцем, и перспектив у него было до обидного мало. И то же самое можно было сказать про всех их соседей. Старших сестер Новаки повыдавали замуж за фигляров наподобие ее отца и братьев — господ грязной земли и вонючей рыбы. Все они лишь едва-едва умели писать. Никто из них даже отдаленно не походил на утонченных, тонко чувствующих, романтических героев «Записок у изголовья» или «Повести о блистательном принце Гэндзи».