Читаем Осенний мост полностью

Его с самого начала терзали сомнения. Он как самурай дал клятву верности князю Гэндзи. Однако же Гэндзи, самый непохожий на самурая изо всех князей империи, никогда, казалось, не следовал воинскому кодексу, на котором зиждилась его собственная власть. Гэндзи недостаточно было того, что существовало с незапамятных времен. Он желал логического обоснования для действий. Логика превыше традиции. Он был совсем как чужеземец. Истинный самурай не спрашивает — почему? Он поступает так, как поступали его предки, и, не задавая вопросов, следует путем воина. Когда Таро сказал об этом, князь Гэндзи рассмеялся.

— Путь воина, — сказал князь Гэндзи. — Бусидо. Неужто ты вправду думаешь, будто наши предки верили в подобную белиберду?

Таро был настолько потрясен, что у него отвисла челюсть.

— Будь верен одному господину, — сказал Гэндзи, — вне зависимости от того, каким дураком или мерзавцем он себя выказал. Пожертвуй собою, своей женой, своими родителями, даже своими детьми ради чести господина. Разве на подобном зле может вырасти благородная философия? Таро, если я когда-нибудь попрошу тебя пожертвовать ради меня своим ребенком, можешь убить меня на месте. Я разрешаю.

— У меня нет детей, господин.

— Ну так заведи их поскорее. Мой дед говорил, что человек, не имеющий детей, не понимает ничего, что следует понимать.

— Но у вас тоже нет детей, господин.

— И я всерьез размышляю о том, как восполнить этот пробел. О чем это я? Ах, да, конечно же, о мести. Никогда не забывай обиды, даже самой малой, и стремись отомстить от нее — пусть даже на это уйдет жизнь десяти поколений. Это не учение наших предков, Таро. Это подделка, сфабрикованная сёгунами Токугава. Они создали эту мифологию для подстраховки, чтобы остаться у власти навсегда, чтобы никому и в голову не пришло сделать то же самое, что сделали они — принести своим господам лживые обещания, предать наследников своих господ, действовать исключительно ради собственного возвеличения и приковать внимание всех прочих к прошлому, чтобы будущее принадлежало им одним.

— Князь Гэндзи, — сказал Таро, когда к нему вернулся дар речи, — вы же знаете, что это не так. Наши досточтимые предки…

— …были жестокими, безжалостными людьми, — сказал Гэндзи, — жившими в жестокие, безжалостные времена. Времена, не так уж сильно отличающиеся от наших. Их путем было не бусидо, а будо, путь войны. Будо не имеет никакого отношения к традиции. Оно имеет отношение к наибольшей эффективности. Прежде, чем мы узнали науку Запада, будо было нашей наукой. Пеший самурай уступал в эффективности конному, и потому мы стали воинами-всадниками. Длинный, прямой меч тати оказался слишком громоздким для конного боя, потому мы отказались от него и перешли к более коротким, изогнутым мечам-катана. Когда замки сделались привычным местом схваток, мы обнаружили, что для боя в помещении — который, кстати, из-за предательства зачастую вспыхивал внезапно — нужен еще более короткий меч, и потому мы стали носить наряду с катана еще и вакидзаси. А для ближнего боя — например, на тот случай, если нам потребуется заколоть кого-нибудь во время трапезы или чайной церемонии, — мы стали носить еще и кинжал танто.

— Это неправда! — возмутился Таро. Слова Гэндзи настолько задели его, что он позабыл о вежливости. — Мы носим танто потому, что самурай должен быть всегда готов заколоться, если того потребует честь.

Гэндзи улыбнулся Таро, как улыбаются не очень умному, но все же любимому ребенку.

— Именно этого и желали сёгуны Токугава, чтобы мы так думали, чтобы когда нам захотелось заколоть кого-то, мы закалывали бы себя, а не их.

Этот разговор состоялся как раз перед нынешней поездкой Таро.

— Если мы действительно таковы, какими были наши предки, — сказал тогда Гэндзи, — то мы научимся от чужеземцев всему, чему только можно, и как можно скорее, и без колебаний и сожалений отбросим все, что мешает нашему продвижению вперед. Абсолютно все.

Таро был охвачен таким ужасом и гневом, что даже не решился заговорить. Он лишь склонил голову. Возможно, Гэндзи принял это за знак согласия. Но это не было согласием.

Разве Гэндзи не совершил предательство, куда худшее, чем то, которое замыслил Таро? Это было предательством против самого пути самурая. Гэндзи вознамерился превратить самураев в нелепое, безнравственное, лишенное чести подобие чужеземцев. Кому нужна честь, если главной ценностью объявляется выгода? Кому нужно мужество, если врагов убивают не лицом к лицу, стоя от них на расстоянии клинка, а за много миль, при помощи зловонных и шумных приспособлений?

Таро взглянул на двух женщин, которых ему было велено охранять. Он командовал лучшей кавалерией империи — но долго ли в том мире, который стремится создать князь Гэндзи, останется место для кавалерии? Ханако была женой его лучшего друга, Хидё, но Хидё был слепо, безрассудно предан князю Гэндзи. Эмилия была той самой чужеземкой, чье присутствие, согласно пророчеству, во время кризиса принесло клану Окумити победу, но она была всего лишь… всего лишь чужеземкой.

Настанет день…