Читаем Осенний Лис полностью

– Так это ты, стало быть, обо мне заботишься? – криво улыбнулся Жуга. – Зря. Давай гони меня. Я пойду вслед за вами.

– Не советую. Два дня, Жуга. Два дня ты можешь ехать с нами. Потом наши дороги разойдутся. У меня свои дела. Ты понял?

– Нет.

– Тебе же хуже. И не надейся на свой меч – в этих делах он тебе не защита.

Роджер выколотил трубку о башмак и встал.

– Ладно. Кто не обломался, тем ещё предстоит. Идём кашу есть.

И сказавши так, он повернулся и ушёл.

Меж тем уже заметно стемнело. И впрямь пора было идти к костру. Жуга подался вперёд и потянул за рукоять. Хриз мягко вышел из земли, поблёскивая серебристым лезвием. Ржавчина исчезла. Лис скалился с клейма.

– Ну что, доволен? – проворчал угрюмо травник. – И ты туда же. Спрятался. Выставил меня перед девчонкой дураком… Тебе-то это зачем?

Клинок молчал.

Жуга задрал рубаху, нащупывая устье и выругался, порезав палец. Похолодел невольно: так можно и живот распороть! Хриз, как всегда, под вечер начинал чудить – то было его время. Капли крови упали на землю, и почти сразу полыхнул в браслете чёрный камень. Травник нахмурился: «Да что вы все, сговорились, что ли?» Встал, направился к кустам, прислушался и вдруг замедлил шаг. Остановился, глядя в темноту.

– Давай, чего уж, – сказал он, – выходи. Я ведь всё равно тебя вижу.

Кусты расступились, и к травнику вышел Иваш.

– Слышь, рыжий, – хрипло сказал он. – Ты уходи. Добром прошу, уходи.

Жуга не ответил, и тогда скрипач шагнул вперёд. Он был бос. Белые волосы растрепались. Катаная шляпа сбилась на затылок. В проёме распахнутой овчинной безрукавки мелькнула голая, в длинных царапинах грудь.

– Ты понял меня? Оба уходите. Ты и Вайда! Завтра же!

Травник поднял взгляд, и голубые глаза его странно блеснули в темноте.

– Остынь, Иваш, – хмуро сказал он. – Твоих мне только советов не хватало. Я уж как-нибудь сам решу, чего мне делать и куда идти.

Иваш сжал кулаки.

– Не оставишь Линору в покое – пеняй на себя! – прошипел он травнику в лицо и с треском исчез в кустах.

Жуга вздохнул, покачал головой и направился к укрывшемуся за деревьями фургону.

* * *

Ночь выдалась холодной. Вызвездило. Покончив с ужином, Жуга взял из фургона две облезлые шкуры, одеяло и улёгся под повозкой на случай неожиданного дождя. Снял и спрятал в мешок свой браслет и долго лежал, размышляя, пока не уснул.

Проснулся он от шороха. Прислушался насторожённо. Ни звука не было в ночи. Костёр давно погас, лишь угольки красными глазами пялились во тьму. И всё же…

Шорох повторился, и травник окончательно уверился в своей догадке.

Кто-то полз.

Жуга не шевельнулся, не издал ни звука, лишь рука скользнула под рубаху, нащупывая рубчатую рукоять меча. Пальцы сжались…

…и расслабились.

– Это я.

И снова тихий шорох. Неясный контур девичьего тела в темноте.

– Ли?

Холодное тело забралось под одеяло.

Она была нага…

…она пахла мёдом и полынью…

…горчичным семенем и молоком…

…сосной и тополиным пухом…

…всем и ничем.

У травника закружилась голова.

– Зачем…

Узкая ладошка закрыла ему рот, и он умолк.

– Молчи. Пожалуйста, молчи.

Линора придвинулась ближе.

– Ты сумасшедшая, – выдохнул травник, едва ладонь убралась с его лица.

– Как и ты, – просто ответила та.

Их губы слились, и травник почти против воли прижал её к себе. Зарылся лицом в шелковистые тёмные волосы. Сомнения, досада, неуверенность – всё вдруг покинуло его, осталась только беспричинная злость – на Роджера, на Вайду, на Иваша. Злость и желание любить. Почти не глядя, он разогнул кольцо меча, положил его в изголовье вместе с ножнами и, путаясь в рукавах, принялся стягивать рубаху.

Какие, к чёрту, мысли?! Кого там Бог лишает разума?

Все влюблённые – дураки…

Они любили друг друга в мокрой траве и старых волчьих шкурах, забыв себя, забыв про всех, забывши всё, шепча белиберду и тихо смеясь, когда кто-то ударялся головой о днище фургона. А потом – ещё. И ещё.

– Люблю тебя…

– Люблю тебя…

Линора нащупала руку травника. Ладонь к ладони.

– Я и ты… – улыбнулась она. – Ли и… Лис…

Подняла руку к затылку. Что-то кольнуло травника в грудь. Он наклонил голову.

В руках у девушки был дротик. Травник перехватил умоляющий взгляд карих глаз. Губы её шевельнулись: «Дай. Пожалуйста…» Сил возражать у Жуги не было, и он лишь молча наблюдал, как остриё дротика движется вниз, к животу, распарывая кожу. Кровь проступила тонкой нитью, набухла, потекла неровной струйкой. Линора отложила дротик, нагнулась над Жугой и жадно приникла губами к разрезу. Подняла к травнику заляпанную кровью мордочку. Улыбнулась мягко, виновато. Провела рукой вдоль раны, собирая кровь в ладонь. Вновь посмотрела на Жугу.

Некоторое время они лежали в тишине.

– А ведь ты вампир, девочка, – убеждённо сказал Жуга. – Я прав?

Та кивнула.

– Вот значит, как… – Он вздохнул. Всё сразу стало на свои места – и предсказания, и неожиданная страсть, и всякое иное прочее.

Мало кто задаётся вопросом, почему вампира никогда не убивают те, у кого он пьёт кровь. А ответ прост.

Потому, что любят.

– Прости. – Она села. – Я не могла… Я… я сейчас уйду.