Читаем Осенний Лис полностью

Всё смолкло, и дыхание Зимородка вдруг замедлилось. Был миг, когда он вовсе перестал дышать, и Дьёрдь, обеспокоенный, рванулся помочь, но тут Жуга, лежавший головой у Дьёрдя на коленях, вдруг вскрикнул страшно и протяжно долгим стонущим надрывом. Дьёрдь торопливо содрал повязку с глаз и застонал от бессилия: он всё ещё был слеп. Теперь ему на самом деле стало страшно. Псы могли появиться в любую минуту. Он подтянул к себе оружие и замер, вслушиваясь в ночь.

Крик смолк, и хриплое дыхание Зимородка разорвало тишину.

* * *

Почему собаки не пришли?

Никто не знает.

* * *

К утру у Зимородка затянулись раны. Он встал и даже смог идти. Жуга пришёл в себя лишь к середине дня, потребовал воды и долго, жадно пил, приникнув к краю котелка. Откинулся на одеяло.

– Он… жив? – едва шевеля языком, спросил травник.

– Кто? Зимородок? Вроде жив. Даже поправился.

– Ты всё ещё не видишь?

– Нет.

Дьёрдь снова кое-как перемотал глаза тряпицей. Мокрая ткань холодным обручем охватила голову.

Они подъели старые запасы и пополудни снова вышли в дорогу. Путь вёл к реке. Носилки пригодились снова – теперь уже травника несли на них. Его мешок взял Дьёрдь. Зимородок шёл впереди. Молчал. Жуга лежал, дыша прерывисто и редко, без чувств, а может, просто крепко спал, не откликаясь на зов, и лишь когда ступили на тугой, звенящий барабаном лёд раздувшейся реки, открыл глаза и вдруг сказал:

– Я сам.

Дьёрдь от неожиданности чуть не выронил носилки.

– Ты как, Жуга? – спросил он. – Идти сможешь?

– Смогу. Носилки бросьте, так идите… только осторожно – лёд плохой… трухлявый лёд…

– А ты?

– Я потом, – ответил он и повернулся к лесу.

Зимородок хотел возразить, но промолчал и первым ступил на лёд. Дьёрдь двинулся следом. Лёд проседал, потрескивал, но вроде пока держал. И тут, и там сквозь трещины сочилась вода, ноги у обоих мгновенно промокли. Они миновали уже середину реки, когда Дьёрдь услышал за спиной лай собак и замер, не зная, что делать.

– Не останавливайся, – глухо сказал Зимородок, почувствовав, как натянулась меж ними верёвка.

– Где они?

– Не останавливайся, и может, успеем.

– А как же… – начал было Дьёрдь.

– Он знает, что делает, – ответил тот и добавил еле слышно: – Надеюсь…

Шаг, другой, ещё и ещё… Дьёрдь уже сбился со счёта, когда вдруг понял, что под ногами земля. Лай приближался, дикий, заливистый, торжествующе-злобный. И тут раздался треск. Что-то с шумом и плеском ухнуло в воду. Закричали.

– Да беги же, беги! – отчаянно взвился крик Зимородка.

Терпеть неведение больше не было сил. Ломая ногти, Дьёрдь рывком сорвал повязку и тоже закричал.

Он видел!

В сумерках уходящего дня бурлила, пенилась река. Трещины стремительно ширились, а сверху неслась, ломая лёд, широкая – от берега до берега – волна. Лёд дыбился, скрипел и скрежетал, седые льдины наползали друг на дружку, словно жернова, и в самом сердце этой круговерти был Жуга. Без посоха, вымокший до нитки, он бежал к ним, прыгая, скользя и оступаясь на ломающемся льду. Упал, поднялся, вновь упал, свалился в воду, вынырнул, поплыл, хватая воздух синим ртом, отталкивая льдины (здесь, похоже, было глубоко). Мелькнули в кровь изрезанные руки. Дьёрдь ринулся к нему на помощь и едва не рухнул сам, так закружилась с непривычки голова. Вновь обретённые глаза утратили способность подавать команды телу. Зимородок тем временем уже бежал к воде.

А на том берегу бесновались собаки. Иные псы рванули вскачь вверх по течению, но лёд уже тронулся по всей большой реке, с низовьев до истока. Он шёл поверх воды, сверкая синеватой ломкой гранью в солнечных лучах, крушил, царапал берега, и талая вода, звеня ручьём, со всех сторон спешила напоить иссохшее русло.

Брод скрылся под водой. Моста здесь не было.

Вожак выбрался обратно, мокрый, злой и тоже весь в крови, стряхнул на снег искрящиеся капли и завыл. И слышался в собачьем лае исступлённый бессильный крик: «Враги! Враги навек! Найдём тебя! Найдём!!!»

Жуга уже брёл по пояс в воде, вяло отталкивая проплывающие льдины. Шатаясь, выбрался на берег. Обернулся.

– Сочтёмся, – хрипло сказал он и тихо повторил: – Сочтёмся…

И медленно осел на снег.

* * *

Ночь миновала, и рассвет впервые в эти мартовские дни принёс с собой тепло и тишину. Проснулись птицы. Дым-туман, который выдохом земли родился вместе с солнцем, медовой патокой стекал к реке, тонул в её высоких мутных водах, пропадал без всякого следа. Лес словно умылся, засверкал зелёной хвоей, даже старая трава, казалось, золотилась в солнечных лучах.

А сверху были небеса, чистейшие, бездонно-синие, какие видел только в раннем детстве, да и то потом забыл.

Похоже было, что и впрямь пришла весна.

Дьёрдь опустил глаза. Вздохнул. Так благостно, спокойно было на душе, что не хотелось шевелиться, не хотелось нарушать то хрупкое мгновение бытия, когда чувствуешь, что мир вокруг и ты – одно. Дьёрдь помотал головой. Неужели для того, чтобы это понять, надо было лишиться зрения? Ведь вроде ничего особенного – река, трава, небо… Почему он раньше этого не замечал?